Не перестаю удивляться тому, с какой стремительностью в этом мире обделываются все дела. Над новыми проектами начинают работать сразу после изучения и выяснения уровня полезности. Никаких долгих согласований, утрясаний, переговоров.
Хотя, с кем Сньёлу переговариваться? С Мартином или Бастианом? Первый только кивает, а второй сразу под козырёк: да, ваша светлость, как скажете, и — бегом выполнять.
Мартину хватило часа на то, чтобы разобраться в устройстве стиральной машины и составить заказ для мастерской на создание барабана для стирки. Согрейв, получив проект телеграфа, сначала чуть не помер от инфаркта, а уже через час, да, через час, на лесопилку отправились телеги за материалом для строительства первой башни. Теперь у меня вся лента новостей забита сообщениями о строительстве дозорных башен на границах королевства.
Сегодня же в королевстве был великий праздник: День прачки, точнее, День Великой стирки. На ручье, что течёт у подножия холма, поставили барабаны для стирки, и ранним утром туда укатила телега с грязным бельём, тайдом и прачками. Наша светлость и Мартин отправились туда верхом.
Я не особо удивилась тому, что за два часа в барабане была перестирана дневная норма белья, но прачки смотрели на нашу светлость, как на бога. Ай, здесь Бога нет! Как на посланника Великого Неба. Думаю, они бы его и до дворца на руках донесли, если бы Сньёл согласился, но наша светлость покивал и ушёл, по пути во дворец дав Мартину указание создавать прачечные по всей стране.
Вернувшись во дворец, Сньёл позавтракал, приказал седлать лошадей и позвать меня. Я сначала испугалась, потом, дура, подумала, что лошадей седлают и для меня тоже, но меня крупно обломали. Викинг сказал, что уезжает, и потребовал вести себя прилично в его отсутствие. Когда я решила уточнить границы приличий, объяснил, что, желательно не выходить за ограду дворца, а если я ухожу в парк, то следует предупреждать Мартина.
Я насторожилась. Что-то случилось? Сньёл отрицательно покачал головой:
— Пока — ничего, и я выражаю надежду, что и не случится, особенно, если вы будете выполнять указания.
Ну, выполню. Ещё бы знать, сколько будет продолжаться очередной домашний арест? Когда он вернётся?
Сньёл пожал плечами, пробурчал: «На днях или раньше», и сказал, что больше меня не задерживает, то есть, просто выставил из кабинета, и приказал позвать Валера. Тот явился как из-под земли, как будто за дверью стоял, и викинг сообщил ему, что они уезжают, на что Валер кивнул и ушёл.
Мне вот даже интересно стало, почему окружающие викинга люди так ему доверяют? Валер даже не спросил: куда поедут, надолго ли. Сказали — пошёл собираться, и всё, никакой полемики. Почему? За какие заслуги они так викинга слушаются? Боятся или есть другие причины?
Примерно через полчаса викинг и Валер вымелись со двора, вихрем промчались по королевству, на закате поднялись в горы, проехали Проклятый перевал и тут разделились. Куда делся Валер, не знаю, а его светлость направился к Кастелро и уже поздней ночью появился у ворот усадьбы, которая по сведениям компьютера, принадлежала некой Анжелине Ливен.
Узнав, к кому прикатил викинг, я сразу отключилась. Не хочу знать, видеть, слышать. Я даже компьютер выключила. Нет, честно! Я только подумала, что это за мадам такая, а комп сам включился и справку выдал, я не хотела. Не хотела, но увидела и портрет очередной красавицы, и справку мельком прочитала: Анжелина Ливен, 29 лет, не замужем.
Так, всё. Достаточно. Вот больше точно ничего знать не хочу! И я ушла из башни.
Занимался рассвет. У избушки, что пряталась в лесу недалеко от Елхова, появился Рихтер. Спешившись, он привязал коня к дереву рядом с крупным гнедым и зашёл в домик.
В избушке было тихо. На соломе в дальнем углу кто-то спал, завернувшись в плащ. Ганс усмехнулся, громко сказал:
— Ну, и здоров ты спать! Тебя грабанут, ты и не заметишь.
Зашуршала солома, из-под плаща донеслось приглушённое:
— Что ты орёшь? Я всё слышу. Минут пять тому назад по дороге проехала карета.
Ганс удивлённо хмыкнул:
— Ух, ты! Но всё равно вставай. Поговорить надо.
— Чтобы говорить, стоять не обязательно.
Рихтер усмехнулся, прошёл к очагу. Ломая и складывая шалашиком хворост, поинтересовался:
— Ты чего такой?
— Скакал полночи, — донеслось из-под плаща.
— На коне или халяву выпрашивал?
— Землетрясение в Нурланде.
Ганс фыркнул:
— Порой даже я не понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь серьёзно, — Рихтер пошарил рукой за камнями и, достав спичечный коробок, поджёг сухой мох, заложенный в основание пирамидки из хвороста.
Дождавшись, пока разгорится огонь, Рихтер подвесил на крюк котелок с водой, прошёл к соломе, по-хозяйски взяв чужой седельный мешок, вернулся к столу. Развязав тесёмки, Ганс заглянул внутрь, присвистнул:
— Богато! Что ж, хороший завтрак никому не вредил ещё, — и начал выкладывать на стол продукты: банку с кофе, пачку сахара-рафинада, хлеб и мясо, зелень и овощи. Расставив всё на столе, Рихтер громко сказал: — Всё, хватит валяться, вставай. Завтракать будем.
В дальнем углу зашелестело, зашуршало. Взлетел в воздух плащ. Линц сел на соломе, пошарил под плащом, достав тёмные очки, нацепил их на нос. Встав, прошёл к столу, на ходу шлёпнув по подставленной Рихтером ладони.
— Здоров, — усмехнулся Рихтер, проходя к огню и снимая котелок с бурлящей водой.
— Здоров, — кивнул Линц, сел к столу.
Подвинув кружки, Максимилиан начал раскладывать в посуду кофе, сахар. Рихтер подошёл, разлил кипяток. Отставив котелок, сел и, размешивая кофе деревянной ложечкой, усмехнулся:
— Слыхал, наподдали тебе знатно?
Линц кивнул.
— Прально! — захохотал Ганс, — нечего лезть, куда не звали.
Макс покосился на друга, ничего не сказал, принялся делать себе бутерброд из хлеба, мяса и овощей. Ганс, последовав примеру Линца, сказал многозначительным тоном:
— Ты мне обещал...
— Что?
— Забыл! — Ганс всерьёз обиделся, — зажигу ты мне обещал.
— А! Да, хорошо. Кстати, на что я буду тебе зажигалку покупать?
Рихтер хлопнул себя рукой по лбу, полез за пазуху. Достав бархатный кисет на длинном кожаном шнурке, передал Линцу, сказав:
— Золото, рубины, изумруды. Варварское великолепие.
Открыв кисет, Линц осторожно высыпал на стол содержимое: комплект золотых украшений, состоящий из серёжек, браслета и колье. Засверкали гранями драгоценные камни, тускло сверкнуло золото. Рихтер был прав. Украшения делал варвар. Огромные красные точки и зелёные капли в золоте должны были изображать цветы, но у ювелира не хватило вкуса, и украшения выглядели аляповато.
Линц покрутил в руках драгоценности и, почесав нос, посмотрел на Рихтера. Тот кивнул:
— Я же говорил: дорого-богато. А что? Там такое не носят?
— Да всё там носят, но надо знать, кому предложить, чтобы за эту красоту хорошо заплатили.
Линц сложил драгоценности назад в кисет и, отложив в сторону, встал. С хрустом потянувшись, он достал из-под лежанки небольшой рюкзак и, достав из него одежду, начал переодеваться, меняя привычный колет и кожаные штаны на джинсы, футболку и кроссовки.
Рихтер, попивая кофе, следил за другом, и ему явно было не по себе. Особое недовольство Ганса вызвали кроссовки. Когда Линц, обувшись, начал завязывать шнурки, Рихтер передёрнулся брезгливо, встал и пошёл к очагу за котелком, чтобы не смотреть на это безобразие.
Пока Ганс делал себе новую порцию кофе, Линц надел на шею кисет с драгоценностями, спрятал под футболку и, накинув на плечи флисовую толстовку, надел на запястье наручные часы. Застёгивая ремешок, Линц сказал Гансу:
— Нет, я кофе не буду, и ты не будешь. Пошли, время.
— Чего это я не буду? — удивился Ганс, быстро положив в кружку сахар, пошёл к дверям, на ходу помешивая. Линц усмехнулся. Подхватил рюкзак и котелок. Пройдя к очагу, быстро залил угли водой и, отставив котелок, двинулся вслед за Гансом.
Выйдя из избушки, мужчины отправились к лесному ручью. Быстро перебежали королевский тракт, скрылись в лесу, пошли по тропинке к лесному ручью. Линц на ходу сказал, что идёт ненадолго. Ганс кивнул:
— Да понял я, понял. Иди. Вон, тебе уже открыли.
Рихтер показал на светящийся нежно-голубым светом проём. Линц кивнул. Хлопнув Ганса по плечу, быстро сказал:
— Жди, — и прошёл в проём.
Мужики разъехались кто куда. Рихтера выгнали. Линца отправили от греха подальше. Валевски укатил по делам, Бастиан — на границу, Моэр — домой, викинг — по бабам. Во дворце пустынно и очень тихо, настолько тихо, что мне на третьем этаже слышно, как на первом гвардия шпорами звенит. Кстати, порой жутковато. Ночь не спала, поскольку постоянно где-то что-то звякало, топало, грюкало. Устав подпрыгивать на кровати, встала, пошла в башню к большому компьютеру.
Устроившись на диване, включила комп, посмотрела, что творится в королевстве. Одна новость меня особенно удивила: расчистка дороги шла полным ходом, и скоро поезда начнут ходить до самого дворца, и далее. Я внимательно посмотрела на карту, и тут меня осенило. А ведь берег дворцового озера идеальное место для строительства города: железная дорога рядом, и дворец королевский, и спланировать всё можно замечательно, чтобы похоже было на город, а не на помойку.
Говоря про помойку, я имела в виду старую столицу, которую кто-то очень умный запихал в узкую долину, зажатую между крутым склоном холма и болотистым берегом реки. Главный город королевства действительно был больше похож на помойку, а улицы — на сточные канавы. О какой-то приличной планировке и говорить не приходилось. Улицы кривые и узкие, без тротуаров и парковок — ни пройти нормально, ни проехать. Но это бы ладно, улицы можно вычистить, вот только протянуть железную дорогу к городу было очень сложно и очень дорого — дешевле новый город построить. А где мой файл с проектом?
Компьютер, куда я сгрузила все данные из смартфона, услужливо выдал требуемое.Я внимательно изучила собственную работу и поняла, что архитектору нужно руки оторвать. Как я вообще этот конкурс выиграла? Да, не зря преподаватели на меня окрысились.
Занимаясь переделкой проекта, я жалела, что обещала викингу быть хорошей девочкой и сидеть дома. Если бы не опрометчивые слова, сгоняла бы к озеру, прикинула на местности. Конечно, можно было подождать возвращения Сньёла, но я не утерпела, да и компьютер, созданный с помощью магии, мог больше, чем привычная техника.
Спроецировав проект на имеющуюся местность, поняла, что придётся переделывать центральную улицу, добавлять параллельную, которая будет вести к железнодорожной станции. И ещё между ними нужно будет сделать огромное пространство, но не с торговым центром, а рынком — большим и крытым. Кстати, нужно приделать парковку с расчётом не на машины, а на кареты, телеги и прочее. Улицы можно сделать в виде бульваров, чтобы тенёк был. Жарковато тут. И я принялась за работу.
Где-то в России. Осень 2011 года
Не по-осеннему жаркое солнце заливало ярким светом железнодорожный переезд, длинную очередь машин, собравшуюся у закрытого шлагбаума, и маневровый тепловоз с коротким хвостом вагонов, неспешно ползущий по железной дороге. Водители машин, скопившихся у переезда, внимательно следили за действиями тепловоза, а тот, коротко свистнул и остановился, намертво перегородив проезд.
Пара машин, стоявших в хвосте очереди, развернулась, отправилась искать другой путь, водители других авто, наоборот, начали выходить из машин, разминать затёкшие ноги.
Из чёрного джипа, стоявшего где-то в середине очереди, вышли хозяин машины Витька Гусаров и его пассажир — Лёха Лисовский. Облокотившись о капот машины, они дружно сложили руки на груди, посмотрели на небо, на тепловоз. Гусаров вздохнул:
— Каждый день такая петрушка.
Лисовский пожал плечами:
— Отдыхай. Ты куда-то торопишься?
— Я бы предпочёл отдыхать в бане с кружкой холодного пива.
— Успеется.
Лёха оглянулся, насторожился. Быстро прошёл к двери, открыв, порылся в карманах куртки, достал наручники.
— Ты чего? — удивился Гусаров.
— Глянь, кто идёт, — Лёха мотнул головой в сторону леса.
— Да ну!
— Пакуем, — коротко бросил Лисовский, открывая заднюю дверцу машины.
Гусаров быстро схватил куртку, пошёл вокруг машины, следя за Линцем, идущим к дороге.
Маневровый коротко свистнул, потащился к станции, освобождая проезд. Водители засуетились, начали садиться в машины, но двое из джипа не обратили никакого внимания на действия машиниста, карауля Линца, идущего через дорогу к колонне машин. И, когда он свернул за джип, Витька быстро набросил ему на голову куртку, второй защёлкнул на руках Линца наручники. Парня втолкнули в машину, водитель быстро метнулся за руль, машина тронулась. Линц никак не отреагировал на случившееся, сидел спокойно, не дёргался, ничего не спрашивал. Казалось, его совсем не волновало, что происходит вокруг.
Путешествие было коротким. Машина проехала прямо, свернула направо, остановилась, проехала немного, снова остановилась. Что-то грохнуло, стукнуло. Открылась дверца машины.
Линц громко сказал:
— Не наигрались? — ответа не последовало, и Линц добавил, — Лёша, хватит дурака валять.
Лисовский громко сказал:
— Гад.
— Догадливый, падла, — согласился второй.
С головы Линца сняли куртку. Максимилиан поправил очки, протянул руки Лисовскому:
— Снимай.
Лёха сказал Гусарову:
— Видал? Он и это просёк, — и, достав из кармана ключи, открыл наручники со словами: — Выходи, Нострадамус.
Линц встряхнул руками.
— Хорошо на свободе-то? — засмеялся Лёха и, облапив Линца, радостно сказал: — Здоров, бродяга!
— Здоров! — кивнул Линц, подал руку Гусарову, — здоров.
— Ну, что? — Лёха довольно потёр руки, — пошли, допрашивать тебя будем. Чего зыркаешь? Ты просто обязан рассказать, что ты делал в лесу у кладбища.
— Во-во, — поддакнул Гусаров, — добровольно не скажешь, пытать будем.
Вечерело. На посёлок медленно опускалась вечерняя прохлада. Бабки, сидевшие на скамейке у одного из домов, следили за тем, что творится во дворе дома напротив, недовольно кривили носы и судачили, обсуждая хозяина усадьбы:
— Опять Гусаров гуляет.
— Дружков из города понатащил, пока жена в отъезде.
— Всю ночь спать не даст, жулик.
— Наворовал денег, мент поганый.
— Да все они там взяточники!
И бабки начали вспоминать все милицейские грешки, где-то действительно вспоминая, где-то — откровенно придумывая истории на ходу.
Сплетницы были в чём-то правы. Виктор Гусаров когда-то служил в полиции и взятки брал, чего уж там, но ушёл из органов по доброй воле и, не наворовав себе и детям. Гусаров был мужиком целеустремлённым, хотел иметь много денег и уверенно шёл к этой цели. Он закончил юрфак заочно и, через некоторое время, по протекции Николая Матвеева устроился на работу к одному весьма серьёзному человеку. Платили там хорошо, даже очень, и Витька начал стремительно богатеть. Когда в кармане завелись серьёзные деньги, выкупил соседний участок, построил новый двухэтажный дом, баню и беседку, и купил себе «Лексус».
Разбогатев, Витька старых друзей и знакомых не забыл, иногда приглашал в гости, чтобы похвалиться богатством. Ему очень нравилось видеть зависть в глазах гостей, он балдел, слыша за спиной шёпот: «Зажировал, гад» и «Нагиева из себя корчит» — Гусаров рано начал лысеть, потому стригся наголо. Но Витька копировал не только стиль и походку известного артиста, ещё он играл. Перед начальством играл умного и проницательного юриста, перед друзьями и знакомыми играл хлебосольного хозяина дома.
Лёха Лисовский Гусарова хорошо знал, и с ним эти игры не прошли бы, но Витька звал его в гости по другой причине — хотел переманить на работу. Гаец, как презрительно называл его Гусаров, уходить из полиции на вольные хлеба не торопился. Витька не терял надежды и регулярно приглашал Лёху в гости, надеясь соблазнить его обеспеченной жизнью.
Лисовский — среднего роста шатен с серо-зелёными глазами и носом с приметной горбинкой, родился в Мурманске. Оттуда ушёл в армии, но домой потом не вернулся — влюбился и переехал на родину любимой девушки. Женился, поступил в школу милиции. Окончил, начал работать в ГАИ. Жена выбор Лёхи не одобряла и постоянно корила то маленькой зарплатой, то непрестижной работой.
Когда Витька Гусаров ушёл в бизнес, жена запилила Лёху настолько, что он подал на развод. Освободившись от брачных уз, Лисовский постановил, что свободой надо дорожить, и больше никого замуж не звал. Хотя девицы вокруг крутились.
С Гусаровым Алексей знакомство не прерывал. О его слабостях знал, но не видел большой беды в том, что кто-то любит побахвалиться. Кстати, Витька своего приятеля на работу звал, но Лисовский род деятельности менять не собирался.
Кстати, именно Алексей познакомился с Линцем и притащил его в гости к Гусарову, где, перемежая речь взрывами хохота, рассказывал, как их забрали в полицию за драку в баре. Комичность ситуации была в том, что начали драку совсем другие люди, как всегда и бывает в таких случаях, скрывшиеся с места преступления первыми. Линц же, только вошёл в бар, и вообще не понял, за что его повязали.
Алексей был без удостоверения, потому его никто слушать не стал, звонить никуда не разрешил, и от ночлега в камере Лисовского спасло только наличие денег у собрата по несчастью. Линц заплатил взятку тогда ещё милиционерам, и мужчин отпустили на все четыре стороны. Освобождение и знакомство были весело отмечены в ближайшем баре, оттуда Линц и Лисовский переместились в квартиру Алексея, а далее весёлое гульбище перекочевало к Гусарову, где уже сидел сосед Витьки — Степан Коробкин.
Веселье вспыхнуло с новой силой, но продлилось недолго — тёплую компанию выгнала из дома жена Гусарова. Витька, выставленный вместе с остальными, всё же успел урвать пару бутылок из бара и, догнав собутыльников на улице, предложил отправиться к Кольке Матвееву:
— Он-то, умный! Один живёт! Там не выгонят.
И мужики отправились к Кольке — Николаю Матвееву. По пути, правда, компания лишилась одного из бойцов — Коробкина перехватила мать и увела домой, несмотря на рьяное сопротивление сына. Степан только руками разводил и мямлил:
— Простите, мужики. Вот такая арагупега! В другой раз, мямлил Степан, разводя руками, а мать толкала его в спину, приговаривая: «Давай, давай, иди домой, пока Изочка не видит, какой ты красивый».
У Матвеевых Алексей и Линц пробыли ещё пару дней, а потом у Лёхи закончился отпуск. Компания распалась, но лишь на время. Собутыльники встречались достаточно часто. Несмотря на разницу в возрасте, мужчинам было о чём поговорить, правда, Линц не очень любил Гусарова, предпочитая компанию Лисовского и Коробкина, потому и сейчас предложил позвать Степана. Витька и Лёха нахмурились. Витька начал ковыряться с шампурами, а Лёха — крутить в руках бутылку с вином.
— Что? — насторожился Линц.
— Нет Степана, — мрачно произнёс Лёха, — год назад погиб. Как раз мы тогда гульнули хорошо. Помнишь? А через пару дней он и погиб. Эх, не надо было его отпускать. Ещё бы посидели, может, жив бы остался.
— А дочь? — насторожился Линц, и Лёха отмахнулся:
— Она с ними не поехала.
Витька кивнул:
— Молодец, девка. Я своей её всегда в пример ставлю. И школу закончила, и в институт поступила.
— В какой институт? — Линц явно испугался, чем вызвал удивление у своих знакомых. Витька хмыкнул:
— Что ты всполошился? Не на панель же пошла. На архитектурный она поступила. Кстати, хороший выбор. Люди строятся, проекты нужны. Ландшафтный дизайн, то, сё. Хорошие бабки можно делать, — и, подхватив шампуры, Витька перешёл к столу: — Всё, давай, налетай.
Читать дальше...