В порубежные даты легко уходить в небеса,
где так много свободы и нет никаких обязательств,
где нет выбора правды, нет лжи и предательств,
только ветер и Солнце и, морем безбрежным, леса.
Я сжигаю все письма на древнем и мудром огне,
и уносятся в небо все образы слов запоздалых.
Пепел серыми хлопьями ляжет на плиты вокзалов,
и на мир, и на руны в изменчивой вечной воде.
В даты смены эпох так легко превращается в тень
Свет чужих представлений о правде момента.
И горчит на губах даже самый безоблачный день,
и пестрит чем-то злобным, когда-то беззлобная лента.
Но по-прежнему лето, и птицы, и тихий залив,
и костёр предночной, и отсутствие ночи кромешной,
и плаксивые ивы, заместо весёлых олив.
Только Я и природа, и письма Джульетте, конечно.
Так у нас повелось, в межсезонье я письма пишу,
и кормлю их кострам у седых валунов на заливе.
Я давно подвизался на этой загадочной ниве,
пусть и редко я этой привычкой грешу.
Ценность каждого слова вдруг стала мерилом добра,
сеять веером смыслы - не в моде, их врядли оценят.
Пусть возносятся пеплом в чертоги прекрасные Ра,
а не тонут в болоте на человеческой сцене.
Лишь одна их способна прочесть и понять,
но для этого тюрьмы бумаги не место,
ей в Домбае достаточно взор к небосводу поднять,
там сложились все письма в священные тексты Авесты.
Лучезарные звёзды - хранители писем моих,
и не важно, весна на дворе или лето,
если где-то на севере в пламя кидаю я их,
их на юге под куполом звёздным читает Джульетта.
