Как-то жарким летним днем, не зная, чем себя занять, Машка поднялась на крышу. Сначала ей показалось, что там никого нет, но вдруг она услышала хлюпающие звуки и заметила, что на диване, который был повернут к ней тыльной стороной, кто-то притаился. Она подошла поближе и обнаружила на нем свою единственную подругу Кристину, теперь уже блондинку, но по-прежнему маленькую, миниатюрную девчушку с огромными голубыми глазами, та сидела, вжавшись в диван, и горько плакала.
- Иваныч, ты чего? - Розенцвайг плюхнулась рядом. - Обидел кто?
- Нет, - затрясла головой их дворовая кнопка.
- Чего тогда?
Продолжая плакать, Кристина недоверчиво покосилась на нее.
- Никому не скажу, - заверила ее подруга.
- Я его люблю... - неожиданно выдала девушка. Хоть они и считались подругами, но между ними как-то было не принято делится такой информацией.
- Кого? – как-то без особого интереса спросила Машка.
- Генку, - сразу же выпалила блондинка, как будто бы только и ждала, что кто-нибудь ее спросит об этом, а ответ уже готов.
- Трындец! Иваныч, ты чего? Он же бабник!
- Нет, он не такой. Это все из-за меня, - Кристина часто захлопала ресничками, смахивая с них слезинки.
- И каким боком?
- Понимаешь, я его с армии ждала...
- Мы его все с армии ждали...
- Нет, Маша, ты не знаешь, - перебила она ее. - Он мне еще до армии в любви признался, я обещала ждать...
- Дождалась? - Розенцвайг пока не могла понять, во что же выльется исповедь их дворовой кнопки, но почувствовала: не к добру это, ой, не к добру.
- Да.
- И чего тогда?
- Понимаешь, Маша, он, когда с армии пришел, сразу ко мне прибежал. Ну и... - девушка замялась. - Он сразу захотел все. Понимаешь? Все!
- Трах-тибидох? – без особой заминки сообразила шестнадцатилетняя девочка.
- Да. А я ему… не дала… Хотела, чтобы он за мной поухаживал, понимаешь? Ну там, цветы, подарки, поцелуи, а он сразу... все… Крикнул, что не люблю я его и убежал, а теперь... Но я… я люблю его... – с новой силой завыла блондинка и, закрыв лицо руками, упала на диван. - Маша, что делать? Я ведь люблю его...
- Иваныч, не надо, - пыталась успокоить ее подруга, она сидела рядом, гладила ту по спине и не знала, чем помочь. Ей было жалко Кристину, но она вдруг ощутила огромную жалость к себе. Никто, ни один человек не догадывался, что сейчас творилось в душе пацанки Марии Розенцвайг. «Трындец в кубе! Что Кристя в Геныча врюхалась – вообще не удивила, ну, а что он втрескался в нашу кнопку Иваныча... Да... Теперь понятно, почему он, как с цепи сорвался. Видать, и правда к ней неровно дышит, на эмоции решил вывести. Геныч это умеет... Эх, Геныч, Геныч… А как же я?» – Кончай выть, помогу, чем смогу.
- Чем… чем ты сможешь помочь?
- Поговорю с Генычем и объясню, что ты тогда сдурила, а теперь, вроде как, осознала, и ради него на все согласна. Пускай заканчивает фигней страдать и лучше… тобой вон займется, - невесело усмехнулась Машка. - А ты-то его простишь? - усомнилась вдруг она. - Он же на глазах у всего двора куролесил. Всех моделей города к себе в нору перетаскал.
- Я? Да! - захлопала ресничками Кристина, широко распахнув огромные небесно-голубые глаза. - Поговори, Маша, я сама не смогу… - как за соломинку ухватилась та за предложение подруги. - Я его дома ждать буду…
- Ну что, жди, - девочка подскочила с дивана. - Сегодня после обеда и жди. Надевай свое лучшее белье и... Ну, Геныч!
Продолжение следует...
Нравится мое кино? Подписывайтесь! Смотрите! Оценивайте! Любое проявление активности приветствуется! Ну, мы же культурные люди.)