Итак, в предыдущей части 1 мы закончили на том, что Винсент Ван Гог принял для себя решение стать пастором, как и его отец. Для этого он прошел соответствующее обучение.
Далее я хочу построить описание в стиле некоего "возможного" диалога с художником, который по прошествии времени даёт интервью... Что бы мне хотелось узнать у этого скрытного человека? Как ответил бы он на мои вопросы...?
Элен: Уважаемый Винсент, расскажите, чем вы занялись после окончания обучения проповеди?
Винсент: Дело в том, что из-за моего скверного характера были испорчены отношения с преподавателями, которые принимали экзамены и выдавали дальнейшее направление на работу. Кроме того я испытывал значительные затруднения в искусстве самой проповеди: мне было сложно вещать из головы, составлять на ходу грамотно построенные предложения. Я тщательно продумывал свои проповеди, записывал их на бумаге и только потом мог спокойно излагать их, читая с листа. На экзамене я начал читать мою подготовленную проповедь и был осмеян экзаменующими, они запретили мне так делать, и отказались давать направление в приход, признав меня не готовым к службе. Я был ужасно опечален этим фактом, так как уже настроился на работу и мечтал помогать людям, и именно бедным людям. Считая их наиболее нуждающимися в поддержке пастора.
Элен: Вам так и не удалось стать пастором?
Винсент: В итоге мой дядя Йоганесс Стрикер, уважаемый и признанный теолог, предложил мне отправиться в один из самых отдаленных и бедных районов Бельгии - Богом забытый город Боринаж. Это был небольшой шахтерский городок, приход его часто оставался пустующим в силу понятных причин. Я с радостью согласился, потому что после перенесённых терзаний по поводу своей очередной несостоятельности я был сильно разбит. Я прибыл туда и поселился в небольшой простой комнате без особых удобств. Денег мне по началу не платили и я вынужден был пользоваться небольшими средствами, которые мне присылал отец.
Первая моя проповедь здесь была не самой удачной: посетители стояли с понурыми лицами, и это еще больше усиливало мою неуверенность в себе. Их глаза будто бы говорили: "да-да, вещаешь нам о вечном рае и смирении, когда мы итак неимоверно смиренные, выматываемся на работе и света белого не видим. С рассветом мы спускаемся в свои шахты и проводим там целый день, выползая под конец рабочего дня еле-еле. Наши дети, начиная с 9-летнего возраста тоже вынуждены спускаться, чтобы хоть как-то обеспечить себе кусок хлеба. И мы ходим по замкнутому кругу, отработал - поел, не работал - голодаешь, на большее нам и рассчитывать не приходится." Я читал свой подготовленный текст проповеди, иногда робко поглядывая на слушающих. А когда один из них хмыкнул и пошел вон, я кинулся за ним, расспрашивая чем ему не понравилось мое выступление. Сутулый грубый мужчина смерил меня своим взглядом и сказал: "вам этого не понять, вы никогда не побываете в моей шкуре".
Я всю ночь не спал, на утро я решил отправиться вместе с этими горемыками в шахту, дабы воочию убедиться в его словах. Меня долго отговаривали, но я был непреклонен и вместе со следующей партией погрузился на дно шахты. Темень затмила всё и глаза долго привыкали к тусклому светы лампы. В воздухе витала угольная пыль и духота. В некоторых местах приходилось сгибаться в три погибели, чтобы протиснуться в узкий лаз.
Элен: Дааа, не позавидуешь судьбе этих бедолаг. И как складывались ваши отношения дальше?
Винсент: Меня до глубины души тронула жизнь шахтеров и их семей. И мужчины, и женщины, и даже дети постоянно работали. С такой тяжелой работой они редко доживали до 40 лет, имея множество болезней. Мне хотелось хоть немного облегчить их жизнь, подарить радость молитвы, отвлечь от трудных будней.
В это время я попробовал делать небольшие зарисовки углем, а потом и карандашом. Меня интересовали эти люди, сгорбленные, но не сломленные. Я делал наброски и этюды на тему землекопов, шахтеров, их поселка.
Я искал путь к их сердцам. В итоге я перестал умываться и мое лицо часто нельзя было отличить от их закопченных лиц. Я ходил просить дирекцию завода смягчить условия труда, дать им выходной или сократить на один час рабочий день. Мне было отказано по причине того, что тогда они не смогут перекрыть издержки. Обучал неграмотных детей, навещал и подлечивал больных. Позднее зимой, после жуткой трагедии - обвала в шахте, после которого погибло около 150 человек, включая детей, я решился тоже подвергнуть себя лишениям: выехал из квартиры и поселился в лачуге, продуваемой всеми ветрами. Свое заработанное жалование, 50 франков, я тратил на пищу для голодных детей, уголь для их печей, сам по несколько дней питаясь одним кофе. В конец истощенный морально и физически я слёг с лихорадкой.
Боринажцы прониклись самым добрым отношением ко мне, поддерживали меня, подкармливали. Но именно в этот момент ко мне с проверкой приехали представители из синодального Комитета протестантской церкви Бельгии. Они увидели условия, в которых я живу. Мой внешний неопрятный вид их тоже навёл на размышления. "Наш проповедник не может так позорить церковь!", - сделали они свой вывод и отстранили меня от должности. Я был просто раздавлен, уничтожен. Жизнь казалась мне ничтожной, такой же как у самих боринажцев.
И если бы не один человек, который спасал меня всю мою жизнь, который поддерживал веру в себя, помогал материально - мой младший брат Тео, я бы не выкарабкался. Брат тогда уже начал работать продавцом картин в той же компании, где начинал и я. И довольно успешно. Он прислал мне денег и письмо с призывом вернуться домой.
Элен: Винсент, и вы уехали из этого места?
Винсент: Еще какое-то время я продолжал оставаться в Боринаже. Я больше не работал пастором. У меня появилось много свободного времени. Наличие денег помогло мне переехать в прежнюю комнату и немного окрепнуть, позволяя питаться лучше.
Целыми днями я ходил по поселку, останавливаясь то здесь, то там и делая зарисовки местных жителей. Шахтеры, дети, домики... Рисуя я забывал обо всем и так увлекся, что погрузился в сладостный мир грёз и даже задумался о мысли стать художником. Боринажцы посмеивались надо мной, но все таки по прежнему относились с добрым чувством. Они соглашались позировать в свободное от работы время. Так я накопил толстую папку рисунков и подумывал поехать поучиться в настоящей художественной школе.
- Ван Гог
- Рисунки Ван Гога
- Боринаж
- Импрессионисты