Аристарх Супонин был поэт. Самый настоящий — с бороденкой клином и с шарфом, обмотанным вокруг тощей шеи и свисающим на спину. Несмотря на подходящую внешность, роскошное имя и совершенно не препятствующую занятиям поэзией фамилию, дела у него шли так себе: Супониным никто не восторгался. Его даже не печатали. То есть совсем.
— Да что же это, господи? — восклицал с досадой Аристарх Супонин, узнав о выходе очередной книги собрата по перу. — Да как же так?
Но Бог молчал, и слава была благосклонна к кому угодно, но только не к Супонину. Поэт тосковал и мучился.
Однажды Аристарх Супонин шел, погруженный в свои невеселые мысли, по Невскому (к тому времени, разумеется, Супонин жил в Питере — как всякий настоящий поэт), как вдруг наткнулся на цыганку. Точнее, цыганка сама подошла к поэту и завела обычное цыганское:
— Ай, красавчик! Вижу, добрый ты человек! Помоги мне, как сестре, а я тебе помогу — погадаю, всё расскажу, дорогу к счастью укажу...
Супонину как-то сразу понравилось, что цыганка назвала его красавчиком. Он остановился и благосклонно оглядел цыганку. Та же, не теряя времени, схватила руку Супонина, перевернула ладонью вверх и восхищенно заявила:
— Ну вот! Ждет тебя удача, красавчик, давно дожидается. А ты мимо ходишь, не знаешь, э!
Супонин промычал в ответ что-то неопределенное — то ли соглашаясь, то ли в удивлении. А цыганка продолжала скороговоркой:
— Что бы ты без меня делал, как бы жил? Хорошо, что встретил меня, красавчик, помогу тебе, всё расскажу-покажу! Совсем скоро будет у тебя удача в делах. Всё, о чем мечтал, исполнится!
— Правда? — вырвалось у Супонина.
— Правда, драгоценный, правда! — с жаром подтвердила цыганка. — Только надо сделать кое-что...
Супонин ждал продолжения. Потом догадался, вынул из кармана какие-то деньги, протянул их цыганке. Та хмыкнула — мол, негусто — и неуловимым движением спрятала добычу за пазуху.
— Знаю, чего хочешь... Нужно, чтобы кто-нибудь на тебя помолился.
— За меня? — уточнил Супонин.
— Нет, на тебя! — зыркнула черным глазом цыганка. — На тебя чтобы помолился, яхонтовый.
— Это как? — не понимал Супонин.
— Да вот как в церкви молятся, — пояснила цыганка, высморкавшись в кончик шали. — Чтобы ты для кого-то выше, дороже всего на свете стал. Хотя бы на минуточку, понимаешь? Выше жизни, выше бога самого! Чтобы от всего сердца человек на тебя помолился, от всей своей души бессмертной. Как на икону то есть.
— И... всё?
— Всё, — кивнула цыганка. — Как помолится за тебя человек по-настоящему, так и придет к тебе слава.
Развернулась и ушла. А Супонин, одурев от мечтаний и надежд, дотемна бродил по городу, не разбирая дороги.
Очнулся он в незнакомом парке. Желтые фонари загадочно светили сквозь жиденькие кроны деревьев. Поэт стоял у садовой скамейки, а на скамейке лежал бомж и с интересом рассматривал Супонина. И тут в голове поэта вспыхнула идея.
— Тебя как зовут, братишка? — наклонился Супонин к бомжу, изобразив приветливую улыбку.
— Вася, — осклабился мизерабль.
— Аристарх, — представился Супонин и протянул ладонь для рукопожатия, но одумался и спрятал руку за спину.
— Уважаю! — прохрипел бомж Вася.
— Может, это, — стесняясь, пробормотал Супонин. — Может, выпьем, Василий?
— А давай, — охотно согласился бомж, — давай выпьем, арестант!
— Аристарх, — поправил Супонин.
Вася кивнул:
— Ну да, мы с тобой два арестанта по жизни, ты да я... Чего ж не выпить? Давай!
В магазине Супонин взял бутылку дорогого виски и сигарет. Оглянулся на своего мизерабельного спутника:
— Есть хочешь, братишка?
Вася молчал, выпучив глаза от восторга. Супонин понял, что он на верном пути, и набрал вдобавок к выпивке полный пакет деликатесов. На кассе смутился было, заерзал, но одернул себя — слава того стоит!
Вернулись в парк. Вася выхватил из пакета бутылку, свинтил крышку и, не спрашивая супонинского разрешения, залил в себя добрую половину содержимого. Крякнул удовлетворенно и как-то сразу обмяк, расплылся по изгибам скамьи.
— Эй, — растерянно позвал Супонин. — Ты чего, братишка?
Но бомж, издав нечленораздельное бормотание, смежил веки.
— Э-эй!
Было тихо, только где-то шумели машины да храпел на скамейке Вася. Лицо Супонина искривилось. Он вцепился в Васины лохмотья и принялся трясти мизерабля, время от времени восклицая громким шепотом:
— Проснись! Просыпайся, ты..! Ну, проснись!
Бомж Вася приоткрыл мутный закатившийся глаз. Супонин взвизгнул и горячо зашептал в самое лицо бомжа:
— Помолись на меня, братишка! Помолись, прошу! Всё отдам, только помолись на меня!
Бомж вскочил, оттолкнул Супонина и неожиданно резво бросился от него в кусты. Поэт кинулся было следом, но растения встали перед ним нероходимой стеной.
— Постой, братишка!
Неровный топот ног быстро удалялся, пока не стих совсем. Тогда Супонин опустился на скамейку, нащупал бутылку и принялся пить из нее, не ощущая вкуса. И горькие слезы текли по щекам поэта, поблескивая в загадочном свете фонарей и теряясь в куцей бороденке.
==========
Вот так оно бывает, друзья!
Еще рассказы: