Машенька (М): Вы стали художником относительно недавно. Кем вы были в “прошлой жизни”? И Вы как пришли к тому чтобы стать художником? Явно это не было в одно утро, вы проснулись и: «О, Боже, все, я художник».
Наталья Чобанян (НЧ): Мое первое образование – экономист, специализация «мировая экономика». Я бы не сказала, что я мечтала всю жизнь стать экономистом, скорее, при выборе поступления в ВУЗ, я просто смотрела, куда я могу поступить на бесплатное отделение. Мой выбор пал на Московский Государственный Лингвистический Университет, это который Ин.Яз. им. Мориса Тореза. В итоге по первому образованию я экономист со знанием английского языка.
После института я познакомилась с художниками, которые на тот момент открывали школу живописи для взрослых, это было лет 10 назад. У меня уже был административно-управленческий опыт, поэтому я занималась управлением и развитием этой школы. Потом начала сама учиться там же, стала интересоваться историей искусства, историей современного искусства. И вот так постепенно я пришла к тому, что мне это в принципе стало намного интересней, чем заниматься самой школой.
И я начала думать, что делать дальше. В моей голове существовал такой стереотип, что прежде чем стать художником или называть себя художником, нужно обязательно пойти учиться в Суриковский институт или Строгановку, получить диплом, в котором будет написано, что ты художник. Я решила для начала пойти учиться в магистратуру на программу «Арт-менеджмент». Это совместная программа Гаража и РАНХиГС. Я подумала, что ладно, у меня нет художественного образования, но мне очень интересна сфера искусства, я бы хотела дальше продолжать там работать. Но после годового обучения поняла, что я себя обманываю и что нужно все-таки думать о себе как о художнике, а не арт-менеджере.
Поэтому я пошла учиться в «Свободные мастерские», то есть собрала свое первое портфолио и подала документы в «Свободные мастерские». Это школа современного искусства при Музее современного искусства. (М.: Ну, да, я знаю.) И это обучение, мне кажется, дало как раз такой толчок... к дальнейшей работе. (смеется)
М.: То есть фундаментального образования пока нет, да? Я имею в виду художественного.
НЧ.: Так, чтобы с дипломом – нет. Я, наверное, могу назвать себя самоучкой. А Может и нет, потому что все-таки все эти 10 лет я занималась с художниками и преподавателями, выпускниками той же Суриковки или Строгановки.
М.: Вы планируете в итоге получить художественное образование?
НЧ.: Нет. Ну, во-первых, сейчас, мне стало очевидно, что тебе важно владеть просто тем инструментом и медиа, с которым ты работаешь. У меня, не то, чтобы прямо какой-то свой стиль, но мне кажется, тех инструментов, которые есть у меня, вполне достаточно для того, чтобы создавать работы.
М.: Мне еще кажется, что для современных художников, которые не в классических стилях работают, все-таки классическое образование может даже помешать, загнав мышление узкие рамки.
НЧ.: Точно, да, совершенно точно. Потому что даже, школа, в которой я занималась, она как раз учила живописи взрослых. И основная идея заключалась в том, что ты сразу начинаешь писать красками. То, что невозможно представить себе в каком-то классическом академическом образовании. И это здорово, потому что у тебя нет каких-то правил и законов, которые ты боишься нарушить, потому что ты их просто не знаешь.
М.: Я общалась с галеристами и они предерживаются мнения, что художники с “классическим образованием” лучше умеют работать с материалами, чем "самоучки". И как следствие их работы лучше сохраняются. Как Вы думаете, вот в этом контексте Вам хватает знаний, понимания в работе с теми же фресками, чтобы они, прослужили века?
НЧ.: Я не могу сказать, что я прямо знаю технологию на 100%, как это делали тогда. И я даже не пытаюсь это повторить. Все-таки, я называю это фреской в общем, как понятие стенописи, то есть живописи по штукатурке. И современные технологии позволяют наносить уже готовый раствор, который, например, влагоустойчив. То есть они (работы), достаточно крепкие, так же, как и акрил. Поэтому… Ну, не знаю. (М.: Должны прожить долго.) Должны, да. (смеется)
М.: А как Вы пришли в принципе к фреске? То есть это несколько неочевидно и неожиданно…
НЧ.: Ну да, это, честно говоря, даже для меня неожиданно. Просто до этого, очень долгое время практически не писала, рисовала все в цифровом виде. И мне было важно просто, как-то документировать… Даже не то, что документировать, просто зарисовывать то, что я вижу вокруг.
Мне кажется, с пандемией это как-то тоже связано, когда появилось много времени, и ты все время находишься в одном пространстве, начинаешь в этом пространстве искать что-то, за что цепляется твой глаз. И как-то так я начала это все зарисовывать и начала искать и думать, каким образом можно все это перенести на уже какой-то материальный объект.
Я понимала, что, например, маслом – как-то это будет странно выглядеть. И… Наверное, к фреске пришла именно, потому что это супер не соответствовало тому, что я делаю. То есть несоответствие материала сюжетам, потому что фреска – это всегда что-то такое монументальное… Чаще всего даже связано с какими-то библейскими сюжетами, очень масштабное, глубокое по смыслу и содержанию.
М.: Я недавно была в Музее архитектуры, там как раз идет выставка фресок. Как будто из монастыря какого-то...
НЧ.: А, ну, вот, да-да, я была там тоже. И мне показалось, что вот это несоответствие, оно как раз и подчеркнет, может быть, какую-то важность этих мелочей, которые окружают нас каждый день.
Как бы это банально ни звучало, но все об этом говорят, что важно замечать, что вокруг тебя происходит, важно чувствовать этот момент и уметь останавливаться. Мне показалось, что этот медиум лучше всего подчеркнет важность момента.
М.: В интервью Bizar’у вы говорили про то, что вам важно замедляться. Почему это так важно для вас лично?
НЧ.: Я не могу ответить на этот вопрос. Просто я помню, что сколько я себя знаю, все время слышала в свой адрес слова о том, что я очень медленная. Я точно так же медленно принимаю решения. Какое-то у меня все очень такое неспешное, спокойное. И это скорее просто интуитивно, я думаю, проявляется в том, что я делаю сейчас.
М.: Я правильно понимаю, что вы рисуете не с фотографии?
НЧ.: Ну, когда как. Я не вижу ничего плохого в рисовании с фотографии. Я к тому, что это может быть фотография, либо это могут быть воспоминания какие-то, совмещенные несколько образов, которые в итоге превращаются в одну работу. Но чаще всего и конечно проще всего – это сфотографировать и потом уже отталкиваться от фотографий и дальше работать с цветом, композицией, создавая уже саму фреску. Но изначально фотография – это самое простое.
М.: Я просто видела, что вы на пленку фотографируете, как я понимаю, довольно много.
НЧ.: Ммм, да. Сейчас меньше, но да, фотографирую. (М.: Поэтому я подумала, что, наверное, это логично, что как-то это соотносится.) Ну… Ну, да. Вообще это такой процесс, немножко тоже странный: что сначала ты фотографируешь на пленку, и все равно ее оцифровываешь. У меня нет этих фотографий напечатанных, они все в оцифрованном виде. А потом еще и по этим фотографиям работаешь с сюжетами для фресок.
М.: Но зато, мне кажется, очень так, проработано получается, то есть Вы столько раз окунулись в этот момент, что он уже, такой супер-наполненный, обдуманный… Это классно, потому что я, наоборот, из таких, спешащих все время людей, и мне кажется, что у меня правда иногда что-то проскальзывает. Я могу на что-то не обратить внимания или не запомнить, хотя стараюсь все время цепляться за моменты (смеется). Но моему характеру это сложно, то есть все время вперед надо…
НЧ.: Например, я вот очень плохо помню свое детство. Я думаю, что, наверное, у большинства тоже такое. Но есть те, кто рассказывает, с подробностями: «Вот, я, там, помню то-то, то-то». И я все время очень сильно удивлялась этому, и даже не то, что детство, а события 10-15 летней давности сложно вспомнить, они очень тускнеют в памяти. И поэтому, конечно, хочется сейчас каждый момент сохранять.
М.: Еще у меня вот такой вопрос: почему у ваших героев нет лиц?
НЧ.: Я в целом стараюсь не перегружать деталями, то есть чем проще, тем понятнее. И мне кажется, что необязательно рисовать лицо, чтобы было понятно, что это человек. Это, во-первых. А во-вторых, чтобы не персонализировать каждую работу, потому что это такой очень собирательный образ. Хотя, конечно, чаще всего угадываются, наверное, черты мои. (смеется)
М.: Да? Нет, на самом деле, я себя тоже здесь (на купленной у Натальи картине) увидела, как ни странно…
НЧ.: Ну, да-да! И плюс это еще как раз-таки сделано для того, чтобы каждый как-то находил себя в этом.
М.: Я просто очень часто думаю, что я не повесила бы у себя дома портрет, чей-то. Но какие-то такие работы, как у вас – я так думаю: «Да почему бы нет?». То есть, когда на тебя никто не смотрит, никто не подглядывает за тобой.
НЧ.: Ну, да, может быть такое.
М.: Я к тому, что мне очень импонирует ваш стиль. И мне нравится, что я сама могу наделить работу каким-то настроением и ощущениями.
НЧ.: Ага. Вот это мне как художнику тоже важно, оставлять пространство для размышлений, чтобы было как можно меньше каких-то таких деталей и зацепок… Наверное, так.
М.: Так сейчас будет супер банальный вопрос. Будут ли еще эксперименты с техникой в ближайшее время? Или пока все совсем непонятно? Или, может быть, хотелось бы что-то другое попробовать?
НЧ.: У меня есть несколько новых идей. И они как раз связаны с тем, что я хочу попробовать соединить другую технику с фреской. И мне интересно попробовать разные способы печати и тоже посмотреть как это можно соединить с фреской.
М.: Вы сами коллекционируете искусство?
НЧ.: Я хотела бы, честно говоря, в будущем тоже собрать какую-то маленькую свою коллекцию. Сейчас здесь у нас что-то висит на стенах. Но пока это только наши работы, то есть это, вот, мои и моего мужа. В будущем бы хотелось, чтобы все-таки это были не наши работы (смеется).
М.: Сейчас, очень непонятное и сложное время, и я думаю, поддерживать художников и галереи очень важно, покупая работы. Что бы Вы, сказали людям, которые либо уже коллекционируют искусство, либо тоже подумывают начать? Может быть, какое-то пожелание им?
НЧ.: (пауза) Не знаю, сложно… Ну, пожелание, наверное, для тех, кто планирует, но еще не начал: начинайте. (смеется)
М.: Покупайте.
НЧ.: Да. И даже если, например, останавливает стоимость, у любого художника всегда есть какие-то тиражные работы, которые стоят относительно недорого. И, кроме того, что это вклад в поддержку российского арт-рынка и художников, если вы покупаете искусство в интерьер , это прекрасное дополнение к созданию уюта в своем доме.
М.: Я брала интервью у Елизаветы Некрасовой, у нее агентство по продаже элитной недвижимости. Она сама тоже коллекционирует искусство. Она сказала интересную мысль, что искусство делает интерьер персонализированным. И даже если вы куда-то переезжаете, то вы забираете свои картины, работы, объекты с собой. В принципе, в любом другом месте вы их развесили – и это уже ваш дом. Ну, в принципе, мне кажется, искусство, оно очень отражает и внутренний мир человека тоже.
НЧ.: Да, это точно совершенно. Конечно, хочется видеть побольше действительно уникальных работ на стенах, нежели, принтов из масс-маркета…
М.: Спасибо, что уделили время и спасибо за интервью!
P.S.: все работы представленные в интревью доступны к покупке.