В молодости любитель охоты и ловкий наездник Федор Никитич Романов пользовался всеми благами светской жизни влиятельного аристократа.
Придворный
Со смертью Ивана Грозного в 1584 году царский престол перешел к его сыну Федору. Государь отличался слабым здоровьем и неспособностью самостоятельно управлять страной. Молва приписывала первое место в совещательном боярском совете Никите Романовичу Захарьину-Юрьеву. Влиятельный основатель династии Романовых, правда, пережил Грозного лишь на два года. Статус серого кардинала при Федоре Иоанновиче достался его шурину Борису Годунову, а дети Никиты Романовича оказались в уязвимом положении.
Старший сын покойного Федор стал больше известен по своему второму имени Филарет, хотя в молодости ничто не намекало на его будущее пострижение в монахи. Романов приходился двоюродным братом царя по материнской линии, что закономерно выделяло его среди других бояр. В Москве тезка государя имел репутацию щеголя, любителя охоты и ловкого наездника.
До самой смерти Федора Иоанновича двумя его ближайшими придворными (кроме Годунова) были старший из братьев Романовых и князь Мстиславский. Этот баланс между самыми влиятельными аристократическими родами нарушился вскоре после смерти последнего царя Рюриковича в 1598 году. Преемником монарха Земский собор избрал Бориса Годунова, хотя согласно свидетельствам иностранцев, бывших тогда в Москве, главой государства мог стать и Федор Никитич.
Смутное время
При новом царе любые потенциальные противники его власти подверглись исключительной опасности. На Романовых опала обрушилась в 1600 году, когда раскрутился маховик ложного «дела о кореньях». Подкупленный казначей спрятал в кладовой Александра Никитича мешок с «волшебными» кореньями. Обман лег в основу обвинения всех Романовых в приготовлении яда, предназначавшегося для Годунова.
В результате придворной интриги Никитичей сослали в разные уголки страны. Федор был пострижен в монахи, получил имя Филарета и на несколько лет оказался удаленным от политической жизни в Антониево-Сийском монастырем (современная Архангельская область).
В 1605 году воцарился Лжедмитрий. Для самозванца («сына Ивана Грозного») Романовы были ближайшими родственниками, поэтому переживших ссылку членов семьи вернули в Москву. Филарет был возведен в сан ростовского митрополита. При Василии Шуйском он мог стать патриархом, но мнительный царь в последний момент изменил свой выбор в пользу Гермогена.
В Ростове Филарет на некоторое время воссоединился со своей семьей, но уже в 1608 году город был захвачен отрядом нового самозванца — Лжедмитрия II. Противники Шуйского увезли митрополита в Тушино и нарекли его мнимым патриархом. Филарет не задержался и там. После смерти Шуйского он отправился с посольством к Смоленску, где были организованы переговоры об избрании русским царем польского королевича Владислава.
Вскоре переговоры зашли в тупик. Стороны не смогли договориться, и Филарет вместе с прочими членами посольства был арестован и отправлен в темницу в Речи Посполитой. Второе насильственное заключение Романова продолжалось восемь лет. За это время (1611−1619 гг.) в России кончилась Смута, Земский собор избрал царем юного Михаила Федоровича, и новый государь завершил длительную войну с Польшей.
Соправитель сына
Сразу же после возвращения Филарета на родину началась подготовка его избрания в патриархи. Частью церемониала был его отказ от высшего церковного титула в силу своей «недостойности». Точно так же в случае с царским престолом поступил в свое время Борис Годунов и сам Михаил Федорович, когда он еще был в Костроме. Обряд интронизации, однако, прошел уже через несколько дней после прибытия Филарета в Москву. Вопреки обычаям черного духовенства патриарха величали не только по имени, но и по отчеству — Филаретом Никитичем.
Отец монарха стал не только его советником, но и официальным соправителем, что подчеркивалось титулом «Великий государь».
В переписке с отцом Михаил Федорович называл его «святый владыко и государь мой», «драгий отче и государь мой», а себя просто «сын ваш». Филарет замещал сына во время его отсутствия в Москве. Находясь вне столицы, царь часто писал патриарху, чтобы тот принимал решения по своему усмотрению («о том о всем, как ты, государь, укажешь»).