Андрей считал себя серьезным человеком. Все-таки в прошлом месяце ему исполнилось целых восемь лет. Целых восемь! Это что-то значит. Первый класс был позади, и школа теперь не казалась Андрею такой уж таинственной и волнующей как год назад. И хотя он считал себя серьезным и взрослым, его родители полагали иначе. Каждый год, сколько Андрей себя помнил, в конце июня отец неизменно отвозил его в деревню к дедушке и бабушке. Андрей гостил там целый месяц и возвращался в город изрядно загоревшим и усеянным царапинами и ссадинами.
Поначалу Андрею не особенно-то нравилось в деревне: там было скучно, никаких тебе торговых центров, кафе и парков с аттракционами. Зато были комары и слепни, ранние подъемы и огород, который нужно было постоянно пропалывать и поливать.
Еще там была непривычная для городского мальчишки тишина: каждое утро и каждый вечер она вползала в приоткрытое окно его комнаты и пугала своей необычностью. Дедушка и бабушка не знали о ней и не разделяли тревог Андрея, и тому казалось, будто целый месяц он находится не в деревне, а на какой-нибудь заброшенной космической станции, расположенной за миллионы километров от Земли.
***
Снова наступил конец июня, и снова автомобиль отца унес Андрея далеко от города, в затерянную среди бескрайних лесов и полей деревню. Всю дорогу Андрей думал о том, что будет делать целый месяц, но, оказавшись на знакомой узенькой пыльной улочке, тут же позабыл о своих планах. Дом дедушки и бабушки снова приветливо распахнул перед Андреем свои ворота, и мальчик юркнул в засаженный цветами двор.
— Батюшки, вырос-то как! — увидев внука, всплеснула руками бабушка, Зинаида Петровна. — А худой-то какой! В чем-то только душа держится!
Дедушка, Максим Алексеевич, сощурив выцветшие глаза, критически осмотрел Андрея и хмыкнул.
— Да, хиловат слегка, — поддакнул он супруге. — Ну, ничего, это дело поправимое. У нас ты, Андрейка, вырастешь и в длину, и в ширину.
Андрей покорно кивнул и вздохнул. «Опять целый месяц есть по утрам противную кашу, — мелькнуло у него в голове. — Никаких хлопьев и мюслей». Конечно, бабушка бы положила в кашу меда или варенья, но недавно, как назло, у Андрея сильно разболелись зубы, о чем отец не забыл сообщить по приезду. Целый месяц без сладкого и привычных развлечений — от таких перспектив у каждого встанет ком в горле. Особенно, если ему восемь.
***
Друзей в деревне у Андрея было немного. Заносчивая соседка Маша, которая вечно носилась со своими куклами и игрушечными косметичками, Андрею была совсем неинтересна. А вот Егор — худощавый, загорелый и чрезвычайно подвижный паренек с соседней улицы — совсем другое дело. С ним можно было делать, что угодно: строить «штабы» на деревьях, ловить ящериц на опушке леса, искать интересные вещицы на свалке. Все эти занятия нравились Андрею ровно настолько, насколько не нравились его дедушке и бабушке. Всякий раз, когда мальчик возвращался домой грязный, с исцарапанными коленками, бабушка сокрушенно охала и ахала, хватаясь за голову и причитая. Дедушка же молча смотрел Андрею прямо в глаза, и у того замирало сердце.
— Я больше не буду, — тихо лепетал Андрей, опустив голову. — Честное слово!..
Этого обещания хватало ненадолго. Ровно до следующей встречи с Егором.
***
Андрей не то чтобы боялся деда. Максим Алексеевич был человеком строгим, но спокойным. Почти тридцать лет дед отработал дальнобойщиком, и одиночество, к которому он привык в дороге, поселилось в его душе навсегда. Андрей не понимал, почему дедушка постоянно молчит и избегает встреч с соседями. Даже с бабушкой он говорил мало и в основном только по делу. В серых, словно зимние сумерки, глазах Максима Алексеевича читалась какая-то непонятная тоска, причины которой разгадать не мог никто, даже такой смышленый парень, как Андрей.
— Почему ты такой грустный, дедушка? — осторожно пытался выяснить мальчик, с тревогой поглядывая на деда. — Ты заболел?
Максим Алексеевич лишь качал головой и улыбался.
— Да не, куда там, — шутливо отвечал он. — Здоров как бык. Даже не помню, когда последний раз простужался.
— Может, тебе скучно? — продолжал свой неумелый допрос Андрей. — Взрослым часто бывает скучно. Они не играют в игрушки, не смотрят мультики. Я не понимаю, как они живут без всего этого.
Дед раскатисто смеялся и теребил свой заросший щетиной подбородок.
— Когда-нибудь сам станешь взрослым и поймешь. Я тоже в твои годы мало что понимал. А теперь все понял.
— Что понял, дедушка? — не унимался Андрей.
Дед молчал.
***
Помимо крайней необщительности, у Максима Алексеевича имелась еще одна странность. В задней части его дома был расположен чулан, постоянно запертый на старинный кованый замок. Что находилось внутри этого чулана — было для Андрея загадкой. Дед никогда не пускал его туда, а на все расспросы отвечал уклончиво. Андрей строил разные теории, даже пытался пробраться в чулан через потайной ход, но всякий раз терпел неудачи. Совершенно отчаявшись, Андрей даже просил бабушку помочь ему попасть в чулан, но и та не могла ничем помочь — ключ от замка всегда был у деда.
— Да нету там ничего интересного, одно лишь старое барахло, — однажды ответила бабушка на очередную мольбу Андрея о помощи. — Сколько раз я просила твоего деда выбросить его, но все бесполезно. Как о стенку горох. Он как маленький, ей-богу.
Этот ответ лишь распалил любопытство Андрея, и он решил во чтобы то ни стало попасть в таинственный чулан. Но как это сделать — он понятия не имел, и надеялся лишь на счастливое стечение обстоятельств.
***
Как-то раз жарким субботним днем Андрей и Егор забрались в соседский сад, чтобы полакомиться спелой вишней. Сидя на дереве и отправляя ягоды одну за другой в рот, мальчишки совсем не заметили приближения хозяина. Всю серьезность ситуации Андрей осознал лишь тогда, когда чья-то сильная рука грубо схватила его за шиворот и сдернула с ветки. Егор оказался быстрее хозяина сада и успел удрать, по-кошачьи перепрыгнув через забор.
— Получайте вашего ворюгу, — рявкнул сосед, вручая Андрея дедушке и бабушке. — И объясните ему, что в следующий раз я не буду с ним церемониться, а надеру уши. Чего он вообще ко мне полез? У вас вон своей вишни полным-полно!
— Так чужая вишня завсегда вкуснее, — усмехнулся Максим Алексеевич, освобождая внука из цепких рук соседа.
— Чего? — оскалился тот.
— Того, — спокойно ответил дед. — Ступай с богом. Никто твою вишню больше не тронет.
Когда сосед, наконец, ушел, дед отвел Андрея на задний двор и долго молчал, напустив на себя самый суровый вид. Андрей же трясся, как загнанный заяц, и хлюпал носом, растирая по чумазой физиономии вишневый сок.
— Ну и бандит же ты, Андрейка, — впервые за долгое время произнес дед. Его тихие слова показались Андрею ружейными залпами, и он зажмурил глаза.
— Какого вообще черта ты полез за этой вишней? — продолжал Максим Алексеевич, совсем не глядя на внука. — Тебе что, своей мало? Может тебе действительно уши надрать? Ах, да, тебя небось этот паскудник, Егорка подбил... Вот же скверный парень. Ну, ничего, больше он сюда не придет. Я сам его взашей вытолкаю. И ты больше никуда с ним не пойдешь. Будешь у себя в комнате сидеть и книжки читать. Вон какой тебе список на лето дали. Все, кончились дни золотые, Андрейка. Начались суровые будни.
У Андрея похолодело внутри. Провести половину месяца, сидя в заточении в окружении скучных книжек, в то время как Егор будет ходить на речку и кататься на велосипеде? Это же...
— Это же нечестно! — в отчаянии выпалил Андрей, заливаясь слезами. — Я больше никогда сюда не приеду! Ты меня больше никогда не увидишь!
И он, оставив деда, бросился в дом и заперся в своей комнате.
***
Как бы сильно ни обижался Андрей, от обид своих отходил быстро. Вот и в этот раз, вдоволь наплакавшись, мальчик сидел возле двери комнаты и ждал, когда послышатся чьи-нибудь шаги. Долго ждать не пришлось.
— Андрюша, тебя дедушка зовет, — раздался из-за двери голос бабушки. — Просит помочь с уборкой в чулане.
У Андрея захватило дух. Неужели он слышит это? Зажмурившись, парнишка собрался с духом и переспросил, о чем просит дед.
— Просит помочь убраться в чулане, — нетерпеливо буркнула бабушка. — Давай, выходи уже.
Андрей пулей вылетел из комнаты и через несколько секунд был у двери чулана, которую совсем недавно отпер дед. Затаив дыхание, Андрей сделал несколько робких шагов и оказался внутри заветной комнатушки, залитой неярким желтым светом.
— Закрой дверь, — попросил дед, не поворачиваясь к внуку.
Андрей быстренько выполнил просьбу и стал рассматривать вещи, которыми был заполнен чулан. Старый пузатый телевизор, видеомагнитофон, радиола, гора кассет и пластинок, шоссейный велосипед, дисковый телефон — вот лишь малая часть того, что увидел Андрей. Максим Алексеевич, заметив широко распахнутые глаза внука, добродушно усмехнулся.
— Что это, дедушка? — спросил Андрей, обведя взглядом весь чулан.
— Машина времени, — спокойно ответил дед, усевшись в скрипучее кресло-качалку. — Все эти вещи я приобрел в течение жизни. Сейчас они стали бесполезными, вышли из моды. Твоя бабушка давно просит меня выбросить все это, освободить место для других вещей. А я не могу. Здесь вся моя история, понимаешь?
Андрей качнул головой. Дед не обратил на это внимания. Он поднялся, подошел к комоду и выдвинул один из ящиков.
— Вот эти часы, например, — произнес дед, демонстрируя Андрею старые часы со сломанным браслетом. — Их я купил, когда пришел из армии. До сих пор ходят. Они были на мне во время первого свидания с твоей бабушкой. Я смотрел на время, когда ждал ее возле кинотеатра. Как же я могу их выбросить?
Максим Алексеевич спрятал часы обратно в ящик и принялся доставать оттуда другие вещи. О каждой из них он говорил с таким увлечением, будто водил экскурсию по Лувру. Дед рассказал Андрею о складной детской коляске, которая была куплена для его отца. О велосипеде, на котором отец Андрея учился кататься. О красном зонте, который был приобретен во время поездки в Германию.
Это были очень длинные рассказы, наполненные разными подробностями и непонятными Андрею словами, но он слушал деда, раскрыв рот, и не перебивал. А тот все говорил и говорил; его тронутое морщинами лицо в желтом свете небольшой лампы как будто немного разгладилось, а в глазах засверкал яркий огонь. Огонь давно ушедшей молодости.
— Нужно было давно показать тебе все это, — вздохнул дед, усадив Андрея в свое кресло. — Я боялся, что ты тут все переломаешь, вот и повесил замок. А сегодня вдруг понял, что хочу с кем-нибудь поделиться, с кем-то, кто меня поймет. Ты же меня понимаешь?
Андрей кивнул и долго молчал, глядя на хрустальный шар, в котором кружились снежинки. Маленький домик внутри шара чем-то напоминал дом дедушки. Андрей представил деда в своем возрасте: вот он сидит рядом с ним в желтой футболке и шортах и качает ногами. Интересно, о чем думал дедушка в его возрасте? О чем мечтал? Чего боялся, а что любил? Андрей не стал об этом спрашивать. Вместо этого он вытащил из-за кресла большую коробку со старой игровой приставкой внутри.
— Я подарил ее твоему отцу на Новый год, — улыбнулся дед, стирая с приставки пыль. — Привез за тысячу километров, очень боялся повредить в дороге. Мы часто играли в нее в свободное время, а твоя бабушка ругалась, что мы испортим телевизор.
— Давай запустим ее, — предложил Андрей, отыскивая в коробке какие-нибудь игры. — Мне очень хочется во что-нибудь поиграть.
Максим Алексеевич подключил приставку к телевизору. Раздалась монотонная пиликающая мелодия, на экране замелькали разноцветные фигурки, и чулан озарился волшебным светом. Андрей сел поближе и прижался щекой к его плечу.
— Все-таки она существует, — пробормотал Максим Алексеевич, нажимая кнопки на джойстике. — Машина времени. У каждого она своя. Нужно лишь суметь найти ее.
— Точно, — поддакнул Андрей, наблюдая за прыгающим на экране человечком. — У меня тоже будет своя машина времени. Я покажу тебе ее, обещаю.
Максим Алексеевич весело рассмеялся.
---
Автор рассказа: Антон Марков
---
Не пара
Автобус шуршал пакетами с подарками и благоухал копченой рыбой, колбасой и зелеными мандаринами. У кого-то даже связки бананов из авоськи выглядывали. Тоже зеленые, как и мандарины. Народ по этому поводу нисколько не переживал – матушка в валенки положит, как помидоры, да к печке прислонит – мигом доспеют.
Настроение у пассажиров было праздничное, несмотря на разыгравшуюся пургу, кидавшую в стекла транспорта целые комки снега. Все молились на водителя, на вид не вредного. Справится, выдюжит, довезет? А то как бывало, попадется какой принципиальный, на дорогу посмотрит, да и развернется на середине пути, мол, дальше не повезу, товарищи. Кому не нравится – могут идти пешком. А какой «пешком» - до ближайшей деревни двадцать километров, до самой дальней – шестьдесят. Вокруг лес, сугробы, волки и мороз!
И ничего не попишешь – водилу тоже надо понять. Застрянет автобус в снегах, кто вытаскивать будет? Вы-то, пассажиры, дома к печке приложитесь, а ему что делать? Утра ждать? В такую погоду, одному, сладко ли? А потом еще и от начальства по шее получать – почему не явился в автотранспортный цех вовремя? Давно премии не лишали?
Тоже ведь семья, дети у мужика, надо понимать.
Пассажиры отлично все понимали и даже сочувствовали. Пока ехали. Взывали к совести злую метель, потихоньку, под нос, поминали всех святых и обещали не пить, не курить, и не буянить во время праздника. Прощения попросить у обиженных и сдать, в конце концов, пятнадцать копеек на сбор помощи детям Никарагуа – только пусть кончится непогода, и автобус благополучно доедет до родного села, где ждут родители.
Ждут-пождут и волнуются. Где жена и детишки наряжают елку, где застыл к празднику дрожащий холодец. Где селедка манерная облюбовала уже овальную, специально для селедки предназначенную тарелку. Где дочка или сынок дышат на морозные узоры, пальчиком расширяя для себя маленькое окошечко, посмотреть на улицу – папка едет или нет?
Володя Горшков спиной чувствовал, как на него молятся. Ему это льстило. Он, водитель желтого «лунохода» или, грубей, скотовоза, сейчас был царем и богом во всем этом занесенном сугробами лесном королевстве. От автобуса сейчас зависели пассажиры, их семьи, все-все-все!
И он, конечно, старался. Желтый «Лиаз» громыхал, истерически трясся, но вез, и его колеса пока не увязали в сугробах. Где-то Володька понижал передачу, и полз с черепашьей скоростью, но пер уверенно, зло, как бы говоря:
- Не боитесь, товарищи дорогие. Дойдем! Допрем!