Я еще училась в школе, когда все распевали «И вот иду
такая вся в Дольче Габбана».
Смутно представляла, что такое Дольче Габбана, но
завораживали слова: значит, идет такая глянцевая раскрасавица,
стильная-престильная, и все вокруг глазеют на нее.
Вот если бы я была в прикиде от Дольче Габбана, Миша
бы точно обратил на меня внимание.
А то только списать алгебру просит.
Нет, иногда вечером звонит, чтобы задачу по физике,
уже решенную мной, естественно, продиктовала.
Сегодня, когда мне уже двадцать шесть, могу с уверенностью
сказать, что Мишу я люблю с детского сада.
Даже не так: с ясельной группы.
Детсад был ведомственный.
А наши с Мишей родители работали на одном заводе.
И жили мы рядом в соседних заводских домах.
Так что заводской детский сад был предопределен судьбой.
Я всегда так считала.
Но Миша, похоже, в судьбу не верил.
Он, наверное, по привычке сидел всю школу со мной
за одной партой.
Но на переменах и после школы был с другими одноклассниками.
А с 5-го класса у Миши каждый год была другая пассия.
Красавиц-одноклассниц как раз хватило до выпускного
класса.
Но он умудрялся не перессорить девочек между собой.
И со всеми у Миши были хорошие отношения.
Так и мальчики не соперничали с ним, разборок не устраивали.
Став взрослой, я признала, что в этом отношении Миша
уникален – надо уметь так сглаживать острые углы.
И только со мной Миша ничего не сглаживал.
Нечего было сглаживать
Я всегда была рядом.
Его внимания не требовала.
Только вот знал бы Миша, чего мне это стоило!
Это хорошо знала моя бабушка.
Она меня вычислила сразу.
И почему у меня глаза на мокром месте, и из-за кого.
Вот тогда перед Новым годом в шестом классе она и поговорила
со мной по-женски.
Чаще говорят «по-мужски».
И всем сразу понятно, какой это разговор.
И не только разговор.
Но по-женски тоже эффектно.
Если, как у меня с бабушкой.
Мы были одни дома.
Родители на работе.
Я пришла из школы вся зареванная.
Правда, плакала не на улице – медленно поднималась
в квартиру по лестнице и на каждой площадке вволю
ревела.
Слез как раз хватило до восьмого этажа.
Ну и наплакала не глаза, а щелочки.
Бабушка тут меня и вычислила. -Умывайся, внуча, хорошенько
и на кухню – кормить тебя буду.
Ну, и допрашивать тоже, - сказала мне бабушка.
На допросе я рассказала, что Миша снял как всегда
с вешалки мою куртку, сунул, не глядя, мне в руки, а сам
почти бегом за Настей, моей одноклассницей.
И взял ее рюкзак.
Они вместе ушли из школы.
Ну, Настя, конечно, красивая.
На нее и старшеклассники заглядываются.
Но мог Миша хотя бы «Пока!»
мне сказать… -Что тебе сказать, девочка
Так было, так есть и так будет, - говорила бабушка.
– Если коротко, насильно мил не будешь.
Даже песня есть такая: «Мы выбираем, нас выбирают.
Как это часто не совпадает!»
Можно, конечно, ходить тебе тенью за Мишей, ловить каждое
его слово… Можно.
Так тоже бывает.
Но тогда где будешь ты
Не потеряешься
Потеряться я, конечно, не хотела.
А вот быть Мишиной тенью согласна была…
Я понимала, что с моими очками +3 красавицей мне
не стать.
Тем более, что очки я регулярно теряла.
Или они падали обязательно стеклами вниз.
Ломались дужки.
Хорошо помню, что первые очки, точнее, оправу для
них, мне привез крестный из заграничной командировки.
И эти очки были красивые.
Разбив их практически на пустом месте, и разбив не
стекла, а изящную, как говорила мама, черепаховую оправу,
я перешла на обычные, те, которые продавались в ближайшей
оптике.
А тут красотой и не пахло.
Как я ненавидела мои очки!
Сколько могла обходиться без них, столько и обходилась.
Но в школе без очков не получалось – и то, что было
написано на доске, и то, что я писала в тетрадях,
прочитать можно было с большим трудом.
Миша не реагировал на мои очки.
Да он, если честно, вообще на меня не реагировал.
Считал, наверное, что я просто всегда есть.
И всегда рядом.
Иногда мне снился странный сон.
В этом сне я жила в городе, где все носили очки.
Ну, и я тоже.
И очки не влияли на то, считался человек красивым или нет.
Каждый раз в этом сне я искала Мишу.
А как он смотрится в очках
И когда казалось, ...