Начало здесь
С утра у всех были свои обязанности: Никанор шёл за водой, заодно и узнавал последние новости. У колонки с рассветом собирался народ: набрать воды и обсудить кто что слышал. Марфа топила печь, кипятила воду на чай.
Настя наводила порядок и собирала всех троих на работу. С Ванечкой оставалась Надюшка.
Нянька из дочки была плохонькая, но всё хоть немного присмотрит. Пару раз в день к ним заглядывала старушка-соседка со второго этажа, переодеть Ваню, проверить, всё ли у детей в порядке. За пригляд Никанор помогал ей по хозяйству: то воды принесёт, то отсыплет угля, который ночью собрал вдоль путей на станции, то вынесет воду после стирки.
Кашу обоим детям Настя приносила в обед. Приходилось задерживаться, чтобы покормить Ваню, а потом бегом бежать на завод. Конечно, большая уже Надюшка сумела бы положить Ванечке кашу в рот, но девочка не могла удержаться от соблазна.
Половину еды из его мисочки она съедала сама. Слизывала с краёв, набирала в ложку побольше и доедала, через раз пробовала, доварилась ли каша. Как-то раз Настя застала Надюшку: девочка украдкой пила молоко из Ваниной кружки.
Настя отобрала, объяснила, что так делать нельзя.
Жалко было ругать дочь. Что же её ругать, если девочка, как и все, всегда полуголодная, ищет дополнительную еду. Сама Настя могла оторвать от себя кусок для детей, но чего требовать от восьмилетней дочери?
Никанор, приходя с завода, обязательно приносил Надюшке гостинец. То сухарик, то липкую карамельку, то самодельный домик из отполированных щепок.
За прошедшие два года мальчик вырос. Вытянулся, раздался в плечах. Его бы ещё кормить хорошо, стал бы как отец – высокий, широкоплечий, сильный. - Ничего, кончится война, мы тебя, Никанорка, с Настасьей будем в четыре руки кормить, - с улыбкой глядя на сына, обещала Марфа. – Были бы кости, мясо нарастёт.
- Я после вoйны буду есть одни котлеты, каждый день, - мечтал Никанор. – Помнишь, мама, те, что ты дома раньше делала?
- А я пирожки буду и булки с маслом, - присоединилась к нему Надюшка, заранее облизываясь. – Ещё колбасу буду есть с вареньем.
- Так прямо с вареньем? – смеялась Марфа. – На колбасу его намажешь?
- Да! На всё намажу: на колбасу, на булки, - Надюшка задумалась, наверное, представляя себе будущее пиршество. – На пироги тоже намажу, вкусно будет.
В морозную зимнюю ночь умерла старушка, которая помогала Насте присматривать за детьми. Хоронить пришлось Насте с Марфой, больше некому.
- Занимайте её комнату, - сказал управдом. – Померла хозяйка, родни нет никакой, так что и имущество её вам достанется – владейте.
Вся семья переселилась в большую светлую комнату на втором этаже. Тепло, сухо, за окном качается на ветру рябина.
Не много добра нажила старуха за долгую жизнь. Пузатый комод, зеркало, приземистый шкаф, стол и несколько колченогих стульев. Самое ценное – кровать с панцирной сеткой и никелированными шишечками. От кровати дети пришли в восторг: Надюшка с визгом прыгала на сетке, Ванечка облизывал шишечки и счастливо улыбался.
Перед Новым годом Марфа нашла дополнительную работу: мыть котлы и сковородки в столовой гoспиталя. За это ей разрешали забирать очистки. В первый же вечер Марфа принесла пакет картофельных очистков. Тяжело опустилась на стул, достала из кармана две маленькие сморщенные морковки.
- Помой и детям дай, - она протянула морковки Насте. – Всё какие-то витамины.
- Марфочка, милая, да ты сейчас с табуретки свалишься, - всплеснула руками Настя. – Устала? Давай, протяни руки.
Она стянула с подруги фуфайку, валенки, ватные штаны.
- Завтра я в первую смену, отработаю и сама пойду в госпиталь, - решила Настя.
- У тебя и так после смены руки дрожат, - вздохнула Марфа.
- Ничего, по котлу тряпкой возюкать и дрожащими руками можно, - улыбнулась Настя.
Одна Марфа долго не выдержит двойной нагрузки.
Очистки хорошенько промыли и разварили до кашицы. Марфа вытащила из заначки кусочек маргарина, добавила в кастрюлю. По комнате пополз сытый, горячий и вкусный запах отварной картошки.
В общем дровяном сарае у старушки оказался небольшой личный чуланчик. Ключа от него не нашли, впрочем, Настя с Марфой особо и не искали. Что интересного могла хранить старая женщина в чулане? Всё более-менее ценное давно продано или обменяно на еду и дрова.
Чуланчик не давал покоя Никанору и Надюшке. Дети перерыли все немногочисленные вещи, поискали в тумбочке и в комоде, проверили в посудной полке, заглянули под стол и за дверь.
- Нашла! – радостно закричала Надюшка.
За дверью на гвозде остались вещи бывшей владелицы: старый потёртый плащ, штопанный-перештопанный, когда-то цветной и нарядный толстый платок. В кармане плаща, надетый на засаленную веревочку, лежал ключ.
- Может он не от чулана? – засомневался Никанор.
- А от чего ещё? – ответила Надюшка. – Больше у бабули замков нет!
- Вы хлам-то из чулана сюда не волоките, - предупредила Настя. – Посмотрите и пусть там останется.
Дети убежали искать сокровища. Через некоторое время вернулись, Никанор прижимал к грyди ящик из фанеры.
- Смотрите, что мы нашли! – радовалась Надюшка.
Как Настя и предполагала, ничего ценного в чулане не было: старая с трещинами и сколами посуда, помятые кастрюли, которые бабуля хранила непонятно зачем, отсыревшая от времени одежда её молодости, корзина, гнилой матрац и прочий хлам. Но среди всего этого дети нашли забитый мелкими гвоздями ящик.
- Давайте скорее посмотрим что там, - торопил Никанор, пристраивая в щель лезвие топора. – Зачем-то же его забили? Значит, чтобы никто не открыл.
- Дети, дети, - улыбнулась Настя. – Чтобы крышка не открылась, здесь всего пару гвоздиков. Ну, давай уж, вскрывай свой таинственный клад.
Надюшка в ожидании прикусила нижнюю губу и не отрываясь смотрела на ящик. Одним движением Никанор ловко вскрыл крышку.
- Ох! – восторженно выдохнула Надюшка.
В ящике, переложенные пожелтевшей от времени бумагой, хранились ёлочные игрушки. Были здесь и советские, и очень старые, наверное, дореволюционных времён. Надюшка вытащила ангела, осторожно, лёгкими движениями расправила почти потерявшие перья крылышки.
- Можно я возьму его себе? – спросила она. – Навсегда?
- Конечно, - ответила Настя.
Села на пол рядом с детьми, аккуратно сняла следующий слой бумаги. И словно вернулась во времени назад, в те счастливые несколько лет, когда они с Пашей были вместе. Когда не замирала каждый день от голоса диктора, не писала письма снова и снова, пытаясь найти потерянную дочь. Когда не гнала от себя ночные кошмары, где у неё нет больше маленькой тихони Галинки.
Светофор из стекляруса с бусинками, ватный младенец в одеяле, стеклянные шишки, клубничка, солдатик, рыбка. Картонные козочка и кот, девочка в тряпочной юбочке, самолётик с одним крылом.
- Скоро Новый год, у нас теперь есть чем ёлку нарядить, - радовался Никанор.
- А угощение будет? – с надеждой спросила Надюшка. – Всегда на новый год угощение должно быть, это же праздник.
Она посмотрела на Настю. Что ответить? Если ужин будет – уже хорошо.
- Смотрите, какие кубики! – Никанор вытащил из ящика явно самодельные склеенные из картона кубики.
Раскрашенные красками они были связаны между собой в гирлянду: кубик, флажок, кубик, ещё флажок. Внутри кубиков что-то гремело. Надюшка, конечно, не удержалась и раздавила один кубик – посмотреть что в нём. Гремел в кубиках сухой старый горох.
- Погремушка для Вани, - обрадовалась Надюшка и затрясла перед братом кубиками.
- Не надо, не давай ему, - сказала Настя.
Надюшка спрятала кубики за спину, Ваня обиженно заплакал.
- Тётя Настя, пусть играет, я присмотрю, - сказал Никанор.
Ванечка радостно загремел новой игрушкой.
Ящик убрали под кровать – до нового года осталось несколько недель.
На заводе объявили, что к празднику каждому работнику выдадут дополнительный паёк. Тем, у кого есть дети – подарки, которые прислали из далекого южного тыла.
Выгружали подарки добровольцы, после работы Настя тоже пошла помогать.
В тряпочных мешочках из цветного шёлка лежали невиданные крупные и мясистые сухофрукты, грецкие орехи, изюм и горсть конфет. Настя прижала мешочек к лицу, понюхала. Пахло летом, знойным солнечным днём, бледно-голубым, словно выцветшим от жары небом. Пахло горячей землёй и сладким дурманящим ароматом цветов.
Дома Марфа рассказала, что подарки пришли из Узбекистана.
- То-то я никогда таких фруктов не видела, - заметила Настя.
- Я тоже. Говорят сладкие, как мёд, вкусные как конфеты, - рассказывала Марфа. – Жаль, Никанору уже не положено, большой.
Надюшка подошла к Никанору, забралась на колени, обняла за шею:
- Братик, я с тобой поделюсь, - торжественно пообещала она.
За неделю до нового года у Надюшки поднялась температура.
Марфа заварила девочке малиновых веток, Настя побежала за врачом.
- Завтра придёт, посмотрит, сегодня раненых много, - сказала она, вернувшись домой. – Как она?
Марфа присела возле печки, подкинула дров:
- Горячая и знобит. На ночь надо воды накипятить, поить её. И дрова не жалей, топи, а то она раскрывается, мёрзнуть будет.
Утром Настя поделила пополам Ванечкино молоко:
- Ей тоже надо, - объяснила она Марфе.
Врач пришла только вечером. Усталая, замученная женщина тяжело опустилась на край кровати. Осмотрела Надюшку, торопливым непонятным почерком написала назначение.
- Побольше горячего питья и остальных детей надо бы от неё отселить, - вздохнула врач. – Болезнь заразная.
- Заразная? – испугала Настя.
Куда же она кого отселит? На улицу не пойдёшь, мороз!
- Дифтерия, - тихо выдохнула врач. – Сыворотку надо, у нас нет, не ищите. Антибиотиков тоже мало, вы просите в госпитале, ребёнку дадут.
Лицо Марфы закаменело. Она молча подала врачу её пальто, взяла бумажку с назначением, проводила до двери.
- Марфа, ты видела когда-нибудь дифтерию? – спросила Настя.
- Видела. Глотошная.
Настя еле сдержала крик. Нет! Только не это! Она помнит эпидемию глотошной в своём детстве и помнит, что от неё нет спасения. Выживали только самые сильные и здоровые дети.
Марфа обняла Настю за плечи:
- Не плачь только, детей перепугаешь, - предупредила она.
- Вы с Никанором идите в наш подвал жить, - прошептала Настя. – Ваню возьми. Я здесь, с Надюшкой, останусь.
Ночью у Ванечки тоже поднялась температура. Сомнений не было, мальчик заразился от сестры. Настя давала детям лекарства, поила, растирала, кормила обоих с ложки. Никанора удалось удержать в повале только пару дней, потом он пришёл в комнату вместе со своим матрацем.
- Тёть Настя, не ругайтесь, никуда не пойду, - твёрдо сказал он. – Я бы давно заразился, а я здоров, не буду отдельно прятаться. Мама тоже с работы сюда придёт.
Марфа пришла вечером.
- Не начинай, Настёна, всё знаю, - устало отмахнулась она от Насти. – Раз мы с Никанором до сих пор здоровы, значит на то воля Божья.
Надюшка подняла голову с подушки, слабо попросила:
- Мама, Ника, когда Новый год? Можно мне Новый год поскорее? Ну пожалуйста.
Надюшка хрипло натужно закашляла. Воздух выходил из лёгких рывками, каждый вздох давался девочке с трудом.
- Можно, деточка, конечно можно, - подхватилась Марфа. – Никанор, иди ёлку найди. Там в лесочке, за домом я видела маленькую, нам подойдёт. Настя, что ты стоишь? Я хлеба принесла и консерву мясную, открывай, чайник ставь, Новый год у нас.
Настя зажала рот рукой, пытаясь не зарыдать. Ноги не держали. Она села на пол у комода, достала Надюшке нарядное платье, Ване новую рубашечку.
Марфа вытащила из сумки шёлковые мешочки с детскими подарками.
Продолжение
- Дорогие мои читатели, я не хочу вас расстраивать, но менять события потому, что нам страшно и жутко это узнавать, не буду. Разве честно подделывать историю? Уверены, что хотите знать продолжение?