Первое, что помню, это странный коричнево-красный колючий ковер, бежевые обои и бордовый старый диван. Он словно сливался с ковром и «стенкой» из дсп с древесным рисунком и стеклянными дверцами.
Я совсем что-то крошечное и мягкое, непривычно чувствовать жгучеколючий ковер под своими мягкими лапками. Это еще не руки, это самые настоящие лапки. У младенцев всегда все очень мягкое и теплое и даже сами младенцы это понимают. По крайней мере, я точно. Наверное, это чувство появилось как раз из-за этого ужасного, но в тоже время привычного ковра. Мой размытый детский взгляд его помнил, не в прямом смысле. Видимо ковер присутствовал во всех местах, куда меня приносили, и стал частью привычной среды обитания. Но мягкая мать в своем мягком атласном летнем платье, или это мне сейчас так кажется, что оно атласное, в памяти это что-то напоминающее современные шелковые платки. Так мамино платье, мягкий атлас, теплая кроватка с приятными деревянными прутьями слишком сильно отличались от ковра с типичным триповым советским рисунком.
Диван отличался, хотя в памяти он схожего цвета, то ли красный, то ли коричневый, то ли хер пойми какой. Просто есть утверждающее чувство, что отличался и был схож.
Ужасное место для младенца если подумать. Самое прекрасное это зачем я полз и что чувствовали мои лапки.
Колко, непривычно, будто грязно. Это тактильный шок, но мне нравилось. Наверное с того времени и появилось моя любовь прикоснуться ко всему пальцами.
В конце комнаты, под старыми узорными занавесками лежало огромное нечто. Безумно мне интересное и совсем не пугающее. Нечто тоже внушало чувство привычности, но так близко и доступно оно еще не было.
Думаю, что совсем не типично для того времени и размеров квартиры, было иметь нечто большое и живое.
Это был Чарлик, отцовская собака породы дог. Он лежал, часто дыша, с отвисшим языком и пускал на ковер слюни. Так и надо этому ковру, хочу это потрогать, может он стал мягче и теплее. Слюни дог пускал неспроста. Мать приготовила огромную по сравнению со мной миску еды для собаки. В моей памяти это большая зеленая миска с похлебкой и целой курицей, но позже выяснилось, что миска не маленькая, но и не такая уж большая. А в миске была обычная собачья каша, как мне объяснили, тогда было совсем не щедрое время.
Слюни, продолжим. Чарлик был слишком голодный, а похлебка слишком горячей. А тут подползает что-то не большое, похожее на один теплый, мягкий кусочек человека. Само подползает и тянет руки.
На визг, хотя я не помню визга, для меня ничего страшного, будто не произошло, прибежала мать. Потом руки, очень тепло, крики, непонимание происходящего и тишина.
В голове отдается звук выстрела, и картина как Чарлик стоит на тонкой тропинке через высокую траву за бабулиным домом, хотя там никогда не было высокой травы, перед ним стоит отец. И пах, знаю, что в голову, знаю что, Чарлик в этот момент исчез. Разумеется, я не видел этой картины и просто не мог помнить такие подробности. Но в голове четко виден дальнейший сценарий. Наверное, маленький мозг слышал это из разговоров взрослых и нарисовал такую памятную открытку себе в будущее. Оружие я не приемлю, в сторону животных так точно, а вот животные, особенно собаки, навсегда остались в моем сердце как что-то родное.
Объясню.
Чарлик выбрал вместо слишком горячей похлебки меня и практически отгрыз младенцу руку. Не помню разговоров о его неадекватности, знаю только, что он был спокойнее своего брата. Обоих застрелили.
