Засентябрило чего-то рано в этом году, почитай с начала августа. И так после Ильи роса на пустоши, как говорится, не сохнет , а тут и к полдню сухим из травы не вылезешь.
Пётр сегодня в луга и ушёл. Травы потемнели да полегли уж совсем, росой холодной к земле прижатые. Некошеные в этом углу, тяжеленными зелёными стрелами всё лето простояли. Солнцем сначала напитались, потом им же в бурый цвет разукрасились, теперь подсыхали…
Жалко мужику этот угол, вовремя нескошенный, теперь чего –теперь ничего – пусть до весны своё время ведёт.
К речке Пётр спуститься решил. С их, деревенской стороны, правым он был, высоким да крутым. Всякое лето ребятню местную радовал – беги вниз по песку , коленками или животом борозди да плюхайся в теплынь. Мелко дальше было, головастикам и то только по пол-пузо.
Пётр, Петька тогда-давно, всё лето тут и плескался. Сейчас просто так пошёл.
Да, а с противоположной стороны село Сукатово, там хоть берег и пологий, а сразу в холодную глубину загонял.
Мальчишки ихние, отчаянные, бросались в реку и со всей мочи к нашему берегу гребли, вылезали-грелись. Обратно шли…
К речке Пётр пошёл, просто так. Чего вот пошёл? Черт или Бог повёл? С подходу самого дальнего приметил вдруг фигурку на пляже ( да! Песчаную отмель местные пляжем и звали). Шаги ускорил, вниз сполз-скользнул:
- Ты… Это чего тут? - подумал.
Девчонка в платье летнем головы от коленей не подняла. Плечики её ходуном ходили от ранней августовской свежести, от страха ли, от мокроти…
Пётр куртку ли, ли.. чего сверху на нём надето было, снял, на девчачьи плечи накинул, за руку потянул:
- Пошли!
Девчонка встала и пошла.
До Петрова дома шли молча, может, он чего и хотел спросить да не спрашивалось.
Печка вовсю тёплой была, с утра раннего полешками подкормленная. Чайник на плите и хотел бы, не остыл. На столе – сахарница, сушки. Пётр девчонку чуть в спинку подтолкнул:
-Давай, мол, чаёвничай да грейся!
Долго чай пили, пришелица говорила и говорила, Пётр, когда бровь кривил, когда кивал – немой он был…
Девчонка Зойка , нет, не боль свою, несусветицу какую, Петру выплеснула,обиду словами прикрыла и жить у него осталась. На третий день только Петрову проблему поняла-уяснила.
Мужик пальцем покажет, хмыкнет что-то и за порог.
Испугалась немного. Только и всего. Того, что в нутре рОстила и берегла, пугалась больше.
Вскоре Зойкины сродственники в Петров дом заявились:
- Вороти девку! – Пётр руками машет: то ли забирайте, то ли идите прочь! Зойка не ушла .Она ведь не просто так в засентябрье на берегу реки сидела – Пётр только и увёл. А тот, чья клеточка в Зойкино нутро ступила да жизнь новую зародила, ухмыльнулся только…
Топиться Зойка хотела. Поди силой одной две жизни потопи…
Да и как с их, Сухатовского, берега потопишься? Пологий - не прыгнешь. Ступишь - по пояс провалишься и шагай, ноги да мысли студи-одумывайся. Гляди, и передумаешь, не получится.
У Зойки не получилось.
А Петька-немтярь вот как в деревне появился. Отец его Лёшка-рыжий как-то в зиму на заработки подался, в города ли, леса никому не сказывал. Один ушёл. А воротился уж не в одиночестве, а с бабой молодой да тяжёлой. Хорошая, вроде, баба - рукастая да кудрявая, а всё молчит. Поняли люди местные - немая! А немых-то и не было в округе отродясь. Дивятся:
-Чо это тебе, Лексей, ни кака наша, голосиста, не приглянулась? Ни попеть-ни покалякать...Ни поорать-поругаться...
-Вам что за дело?
Во грехе, не венчаны, и пожили недолго. В родах Лешкина баба немым ртом воздух хватала, да сына на земле вместо себя оставила.
Алексей сына Петром крестил, вырастил. Обучил всему, что сам умел Поговорить только ни разу и не получилось. Смышлёным малец рос, всё с полуслова схватывал-понимал, а этого самого полуслова отцу ни разу и не сказывал.
В мамку удался - кудрявый и немой. Чего уж тут...
Бабе никакой местной-деревенской подступу к Алексею не было. Та, сыновья мать, тихо ушедшая, наглухо калитку за собой притворила. Стучись - не достучишься.
На восемнадцатом Петькином году и отец сгинул - с мужиками лавы строили, мостки такие промеж двух берегов реки. Каким вихрем-волной мужика унесло, ни помочь, ни вспомнить никто не мог.
В этот раз Пётр Зойку и вытащил.
Живут. Теперь уж не венчаются. Где венчаться-то? И в сельсовет чего-то не идут.
Конец марта, бывает, сосульками крыши рвёт, солнечным лучом слепит. Зойка мальчонку народила. Справку в сельсовет понесли.
-Юрий Петрович Сорокин? - Петька кивнул.
Маленький Юрка всё лето петухом заливался, хоть обмочится чуть, хоть молока запросит.
Лето тяни-не тяни, а сентября не избежать.
И просится Зойка каждую осень в отчий дом, в Сухатово:
-Пусти да пусти к родителям! -Пускал... Отговорить-то как?!
***
Душистое сено прятало в объятиях. Мелкими травинками рисовало узор на влажных спинах. Не корило. Никогда .Поило сытостью земли, сохранённой в каждом листочке, наполняло новой жизнью.
***
Каждый год в семье Сорокиных по мальчонке и прибавлялось. Пётр молчал, что поделать, коль Зойка сентябрьская попалась.
Потом никого долго не было.
Иду по улице вниз к реке. Почти уж всю прошла. У последней калитки машут мне. Красивая кудрявая женщина с золотой прядью в волосах откликается на моё
-Здравствуйте, Петровна!
Надежда.