Давно я что-то не писал больших информативных статей, то времени не было, то желания, но вот теперь, как говорится, «маю час та натхнення».
Когда езжу за рулем, особенно на дальние расстояния, люблю слушать лекции Егора Николаевича Яковлева на проекте «Цифровая история», который всем рекомендую. И вот в одной из своих лекций, Егор Николаевич рассказал о человеке с очень интересной и, я бы сказал, правильной судьбой.
Зовут этого человека Николай Юрьевич Авраамов. Поскольку в скором времени (писать я начал 13 июня) исполняется 130 лет со дня его рождения, я решил размять мозги и написать о нем.
Родился Николай Юрьевич 7 июня (по новому стилю это 19 июня) 1892 года в Баку, в семье потомственных дворян. В 1906 он оканчивает гимназию и поступает кадетом в Морской Корпус. Заведение, кстати, очень специфическое. Программа вступительных экзаменов состояла из девяти предметов: Закон Божий; русский, французский и английский языки; история; география; арифметика; начала алгебры и геометрии. При этом с 1894 г., в период контрреформ Александра 3 и Пебедоносцева (циркуляр «О сокращении гимназического образования», прозванный «циркуляром о кухаркиных детях» - это из тех времен), было введено абсолютно позорное и мерзостное правило: право поступления предоставлялось исключительно детям офицеров флота и потомственным дворянам. В корпусе было 6 классов; три младших назывались общими, три старших — специальными. В 1909 году наш герой оканчивает курс младших классов и поступает на действительную военную службу.
С 1906 года окончившие Морской кадетский корпус гардемарины направлялись на флот для прохождения практики. Им присваивалось звание корабельного гардемарина. После годичной практики корабельные гардемарины сдавали практические экзамены и производились в мичманы. Не сдавшие экзамены и показавшие низкие морские качества и неподготовленность к военно-морской службе увольнялись с присвоением чина подпоручика по адмиралтейству или же получали гражданский чин 10 класса.
Думаю уже понятно, что Авраамов уволен не был и 2 мая 1912 года он произведён в корабельные гардемарины. За отличную учёбу был удостоен права проходить корабельную практику на военных кораблях Англии. 5 октября 1912 года Авраамов произведён в мичманы по экзамену. В декабре 1912 года был назначен вахтенным начальником, младшим артиллеристом крейсера «Громобой» Балтийского флота.
Вообще, на «Громобое» в период службы там Авраамова служили несколько достаточно известных в будущем персонажей. Командовал крейсером капитан первого ранга (в армии соответсвует званию полковника) Андрей Семенович Максимов, после Февральской революции избранный матросами командующим Балтийским флотом, а затем служивший начальником Морского штаба Верховного главнокомандующего. Максимов поддержал Октябрьскую революцию и до 1927 находился на действительной военной службе, после чего вышел в отставку и до самой смерти в 1951 в возрасте 84 лет был военным пенсионером.
С сентября 1914 по январь 1915 года матросом на «Громобое» служил Гордей Иванович Левченко, будущий адмирал и заместитель командующего ВМФ СССР.
Однако вернемся к Авраамову. Николай Юрьевич продолжает службу на «Громобое». В связи с началом Первой мировой, мичман Авраамов был направлен в Офицерский Артиллерийский класс в Гельсингфорсе (сегодня это Хельсинки) и вернулся на крейсер уже в 1915 после окончания класса. В том же году Авраамов был назначен командовать ротой отдельного батальона «охотников», созданной из матросов-штрафников. Сама по себе эта фраза, как мне кажется, не слишком информативна, поэтому я объясню, что это означает. Итак, Авраамов, потомственный дворянин, интеллигент, офицер флота, которому на момент назначения полных 22 года, направлен командовать штрафротой. Матросы-штрафники – это те, кого списали за проступки по службе, уголовные преступления или революционную деятельность. Именно эти люди всего через пару лет будут убивать офицеров флота и именно они и станут основным двигателем наступавших революций. Например, среди подчиненных Авраамову штрафников находился списанный с флагманского корабля «Император Павел I» матрос-электрик Павел Дыбенко (впоследствии 1-й народный комиссар по морским делам РСФСР люто ненавидевший офицеров Старой армии). И вот таким контингентом должен был командовать молодой мичман, причем не просто командовать, а решать вполне конкретные и сложные боевые задачи. Зимой 1916 года под Ригой, во время разведывательной вылазки «охотников» в тыл немцев, Авраамов был тяжело ранен. Так вот подчиненные мичмана на себе вынесли раненого Авраамова из боя и доставили в госпиталь. Нужно быть очень незаурядным человеком, чтобы при таких исходных данных подобные граждане не только не пристрелили тебя при первой же возможности, но и спасли, рискуя собой. После подобных упражнений, Авраамов находился на лечении в морском госпитале, а 10 апреля 1916 года был произведён в лейтенанты флота.
В августе 1916 года был назначен артиллерийским офицером, старшим помощником командира эскадренного миноносца «Лейтенант Ильин». Затем приходит 1917 год и в стране начинается давно назревавший взрыв. Как мы уже знаем, Николай Юрьевич умел заслужить уважение подчиненных и потому проблем с революционными матросами у него не было, более того, Авраамов был избран командиром корабля и председателем судового комитета. Позднее Авраамова избрали членом Гельсингфорского совета рабочих, крестьян и солдат. Когда же в апреле 1917 для координации матросских комитетов на Балтике был создан Центральный комитет Балтийского флота (Центробалт), его первым председателем стал как раз Дыбенко, явно не забывший службы под началом Авраамова. По рекоммендации Дыбенко, Авраамов становится членом артиллерийской секции Центробалта.
Авраамов, как и многие другие офицеры (вопреки расхожим мифам) принял революцию. Каковы были причины выбора именно Николая Юрьевича, мне неизвестно, однако Егор Яковлев, изучивший биографии многих офицеров периода революций в России, как принявших, так и не принявших революцию, утверждает, что приняли ее, в основном те офицеры, которые и до революционных событий пользовались уважением подчиненных и относились к ним без спеси высокомерия и жестокости. Учитывая колоссальный разрыв в уровне образования между офицерами и матросами (уровень грамотности матросского состава ВМФ РИ был около 30% и это при том, что грамотным считался человек, умевший написать свое имя и фамилию, сравните это с требованиями к поступлению в Морской корпус), многие офицеры запросто могли вообще не считать матросов за людей. Причем принять революцию Авраамову, как, например, и Дмитрию Ивановичу Карбышеву, не помешало даже дворянское звание.
До марта 1918 года Авраамов служил старшим офицером на «Лейтенанте Ильин». В этом качестве Николай Юрьевич принял участие в знаменитом Ледовом переходе кораблей Балтийского флота из Гельсингфорса в Кронштадт. Советское правительство сильно опасалось захвата немецкими и финскими военными. В результате в феврале 1918 корабли находившиеся на рейде в Ревеле (сегодня это Таллин) были направлены в Гельсингфорс, а уже в марте после подписания Брестского мира – в Кронштадт. В результате операции были спасены от захвата и перебазированы 236 кораблей и судов, включая 6 линкоров, 5 крейсеров, 59 эсминцев, 12 подводных лодок.
В апреле 1918 года Авраамов назначен инспектором по снабжению топливом Водного транспорта Балтийского флота. В мае 1920 года был направлен флагманским артиллеристом Штаба командующего Морскими силами Республики (Штаб Коморси) Юго-Запада в Николаев на Черноморский флот, где участвовал в освобождении Очакова и Новороссийска. Затем выполнял обязанности инспектора портов, а в июле-августе 1920 года служил заместителем флагарта штаба Чёрного и Азовского морей.
В середине августа 1920 года в порту Ахтари белые высадили экспедиционную армию. Для отражения удара была создана морская дивизия. Одним из батальонов дивизии моряков командовал Авраамов. У хутора Сукко его ранило в голову, Николай Юрьевич, как человек, видимо, запредельной отваги не покинул поля боя и продолжал командовать подчиненными до успешного отражения наступления. В августе 1920 года военмор Авраамов был назначен начальником артиллерии штаба Кавказского сектора в городе Новороссийске, а затем до февраля 1921 года служил начальником артиллерии и начальником Новороссийского укреплённого района.
В феврале-августе 1921 года Николай Юрьевич исполнял обязанности начальника Туапсинского укрепрайона Кавказского побережья. С августа по сентябрь 1921 года был военно-морским экспертом комиссии по чистке личного состава флота в Севастополе. В октябре 1921 года назначен командиром канонерской лодки «Эльпидифор» № 413, однако примерно в это время Авраамов заболел и до апреля 1922 года находился в госпитале. Ранения не прошли даром и тридцатилетний офицер был демобилизован из РККФ по инвалидности.
Не сложно догадаться, что человек с подобным характером не мог смириться с ролью военного пенсионера в 30 лет. И Авраамов не смирился. На протяжении 3 лет Николай Юрьевич бомбардировал рапортами Наркомат по военным и морским делам. Просил одного - вернуть его на флот. И в конце концов добился своего.
В апреле 1925 года Авраамов был назначен помощником командира Учебного отряда кораблей Морских сил Чёрного моря по учебной части. С июля 1925 по октябрь 1926 года исполнял обязанности начальника Учебного отряда, а затем служил начальником распорядительно-строевого отдела штаба Черноморского флота, а позже, до ноября 1930 года — начальником отдела и Управления комплектования штаба флота Морских сил Чёрного моря. Впоследствии, Авраамов станет выдающимся педагогом и именно в этой должности он получил свой первый опыт преподавания. Заслуги Авраамова не остались незамеченными и он был награждён Реввоенсоветом Морских сил Чёрного моря серебряным портсигаром, на крышке которого было выгравировано: «Испытанному бойцу за дело пролетариата тов. Авраамову Н. Ю. РВСМСЧМ, 1918 — 23.11.1928 г.»
К сожалению, без идиотизма человеческое общество не обходится и наши военно-морские силы не были в этом отношении исключением. В ноябре 1930 года Авраамов был репрессирован, как бывший офицер Императорского флота России и демобилизован со службы. 6 июня 1931 года был осуждён за «участие в контрреволюционной организации Морских сил Чёрного моря» и приговорён к расстрелу ( к слову, чудесный подарочек ко дню рождения, не находите?). 28 ноября 1931 года это решение было заменено на 10 лет заключения в концлагере. Авраамов находился в тюремном заключении около двух лет, сначала в Севастополе, а затем — в Симферополе. В ноябре 1932 года был досрочно освобождён.
В январе 1932 года приказ о демобилизации был отменён, и Авраамов был восстановлен на службе. И снова потребовался учительский талант Николая Юрьевича. С января 1932 по сентябрь 1939 года был преподавателем, затем старшим преподавателем, начальником цикла военно-морской практики Военно-морского училища имени М. В. Фрунзе. В 1934 году Н. Авраамов составил учебное пособие «Шлюпка. Ответы к вопроснику по подготовке слушателей и курсантов к сдаче испытаний на командира шлюпки», по которому учились многие поколения моряков. В период с 1938 по 1941 годы Авраамов занимается активной литературной и научно-методической деятельностью. Вот неполный список его работ в те годы:
· Авраамов Н. Ю. Трафальгарское сражение. М.: Воениздат, 1938.
· Авраамов Н. Ю. Судоподъем, 1938.
· Авраамов Н. Ю. Подвысоцкий Б. М. Морская практика. Управление маневрами корабля. — М: Военмориздат, 1939.
· Авраамов Н. Ю. На воде. Военная библиотечка комсомольца. Молодая гвардия. 1941. — 76 с.
· Авраамов Н. Ю. Управление маневрами корабля. Практическое пособие для командиров и курсантов ВМФ. М.-Л.: Военно-морское изд-во НКВМФ СССР, 1939 г. 184 с.
· Авраамов Н. Ю. Подготовка и выгрузка грузов. 1939.
· Авраамов Н. Ю. Основы военно-морского дела. 1940.
· Авраамов Н. Ю. Борьба за живучесть и содержание корабля в исправности на воде. 1941.
17 сентября 1939 года, лично нарком ВМФ СССР Н. Г. Кузнецов в своём кабинете восстановил звание капитана 1 ранга Авраамову. До февраля 1941 года Авраамов служил в должности инспектора, старшего инспектора управления морской подготовки Управления военно-морских учебных заведений, а затем до июля 1941 года был начальником кафедры морской практики в Высшем военно-морском инженерном училище имени Ф. Э. Дзержинского. Интересно, что начальником училища в то время был Михаил Александрович Крупский. Да, племянник Надежды Крупской и представитель шляхетского рода Крупских, герба Корчак.
Начало Великой Отечественной войны застало нашего героя на Чудском озере, где он руководил практикой курсантов военно-морского инженерного училища. 3 июля 1941 года на базе дивизиона учебных кораблей Высшего военно-морского инженерного училища имени Ф. Э. Дзержинского была создана Чудская военная флотилия, командующим которой был назначен Авраамов. Подобное соединение, разумеется, не было какой-то «Непобедимой армадой». В своем составе флотилия имела три канонерские лодки, посыльное судно, 7 озерных и речных пароходов, 13 моторных катеров, несколько барж и 427 человек личного состава. Тем не менее в июле-августе корабли флотилии совместно с сухопутными частями обороняли Гдовский боевой участок, перевозили войска и беженцев, эвакуировали ценное имущество. Учитывая последующую страшную блокаду, можно считать, что действия Авраамова и подчиненных, спасли каждого человека, которого удалось вывезти с помощью флотилии. Помимо этого, нацистское командование вынуждено было выделить часть своей авиации и отряд вооруженных катеров для борьбы против кораблей флотилии. В связи с отходом советских войск к Ленинграду 13 августа уцелевшие суда флотилии были затоплены своими экипажами. Из личного состава организован береговой отряд, который с боями пробился в район Нарвы.
20 августа Авраамов во главе 189 курсантами прибыл в Ленинград. С сентября 1941 года Авраамов был Уполномоченным по выполнению операций по снабжению водным путём города Ленинграда, войск Ленинградского фронта и Балтийского флота вооружением и продовольствием и являлся заместителем командующего Ладожской военной флотилии. Переводя на русский язык: именно каперанг Авраамов организовывал снабжение Ленинграда в первые дни и месяцы блокады. Водный путь в это время был основным, так как ледостав еще не наступил и знаменитой «Дороги жизни» по льду Ладоги еще не существовало. С декабря 1941 по май 1942 года Авраамов был первым командиром Осиновецкой военно-морской базы, где организовал работу в зимний период по углублению бухт и гаваней, созданию новых причалов, пристаней и волноломов, что позволило обеспечить оперативные перевозки на глубокосидящий кораблях войск и оружия. На тот момент Осиновецкий мыс – это глухой песчаный берег со множеством каменистых рифов. В кратчайшие сроки Авраамов и его товарищи развивают кипучую дейятельность. Генерал-лейтенант З. И. Кондратьев, в годы войны возглавлявший Главное управление автотранспортной и дорожной службы РККА, вспоминает: "Труд и мужество ленинградцев вдохнули жизнь в пустынный берег Ладоги. В глубину озера вытянулись четыре мощных пирса. Над ними вскинули стрелы подъемные краны, переброшенные сюда с предприятий Ленинграда и из торгового порта. Чтобы к пирсам могли причаливать большие суда, рабочие, солдаты и матросы вынули со дна озера 70 тысяч кубических метров грунта. От причальных линий к Ириновской ветке пролегла узкоколейная дорога. Густой смешанный лес, раскинувшийся около порта Осиновец, укрыл от врага склады продовольствия и горючего, подъездные пути к ним, зенитные батареи. Под кронами вечнозеленых сосен-великанов, как под зонтами, двигались незаметные с воздуха автомашины, мотовозы, вагоны".
За свою деятельность в качестве начальника Осиновецкой военно-морской базы каперанг Авраамов был награжден орденом Красного Знамени. Описание подвига в наградном листе, как мне кажется, не требует комментариев:
«В трудный период блокады города Ленинграда в 1941-42г.г. тов. Авраамов сумел организовать работу осиновецкого порта по доставке через Ладожское озеро всех видов довольствия для войск Ленинградского фронта и населения города Ленинграда.
Несмотря на налеты вражеской авиации, нехватку рабочей силы и достаточного количества транспортов, задания Военного Совета фронта по перевозке грузов выполнялись своевременно.
В работе всегда проявлял много энергии и инициативы».
Если учесть то, что Осиновец был по сути основной базой из которой отправлялись грузы в блокадный город, то на счету Авраамова и его сотрудников жизни всех ленинградцев, переживших блокаду. Более того, именно первоначальные работы по обустройству Осиновецкого порта, позволили успешно осуществлять последующие операции по снабжению Ленинграда уже после перевода Авраамова на другое место службы.
Успешно справившись с задачами на Осиновецком мысе, Николай Юрьевич отправлен начальством на преподавательскую деятельность. В мае 1942 года он был назначен начальником курсов младших лейтенантов Балтийского флота, а с января 1943 по апрель 1944 года был начальником Школы юнг, расположенной на Соловецких островах.
Одним из его курсантов в школе юнг в то время, был один из моих любимых писателей – Валентин Саввич Пикуль. Как мы уже неоднократно убедились, Авраамов умел внушать уважение своим подчиненным и ученикам. Проникся к нему уважением и Пикуль. Именно Авраамову он посвятил свой первый роман «Океанский патруль» о наших моряках и их тяжелой службе на Баренцевом море в годы Великой Отечественной. Посвящение гласит: «Памяти друзей-юнг, павших в боях с врагами, и светлой памяти воспитавшего их капитана первого ранга Николая Юрьевича Авраамова посвящает автор эту свою первую книгу».
В одном из своих коротких рассказов, которых Пикуль написал множество, писатель рассказывает о первой встрече с Авраамовым и учебе под его началом.
«Как я понимаю сейчас, внешность этого человека не была отталкивающей. Но было что-то удивительно мрачное во всем его облике. Издалека он шагал прямо на нас, и, казалось, слова не сказав, станет сейчас нас всех колошматить. Лицом же он был вроде хищного беркута. Из-под мохнатых клочков бровей клювом налезал на сизые губы крючковатый нос. Глаза ярко горели. Не знаю, что испытывали мои товарищи, но я при этом мелко вибрировал».
Пикуль описывает и способность Авраамова внушать доверие окружающим, причем, неважно, кто эти окружающие, полууголовные матросы-штрафники или мальчишки-подростки. «Именно вот этот человек с внешностью почти инквизиторской оказался добрым, справедливым, все понимающим педагогом. Уже на следующий день Авраамов прошелся по нашим "камерам", поговорил с нами, и мы - галдящей оравой сразу потянулись к нему, как к отцу родному. Он совсем не желал нам нравиться. Но есть такие люди, в которых влюбляешься невольно».
Добавляла уважения начальнику школы и его научно-методическая деятельность: « Однако все мы жаждали от каперанга похвалы. И появление начальника школы, даже когда он издали взирал на марширующие роты с лесного пригорка, всегда вызывало в нас радость. И было приятно раскрыть учебник по "морской практике", на обложке которого обозначен автор - опять же Н. Ю. Авраамов. Ну что там, в обычной школе? Читаешь на уроке из Лермонтова, а на тебя глядит не Лермонтов, а учительница. Зато здесь, в школе юнг, ответ держишь - и вот он, автор, сидит перед тобой - сумрачный, внушительный, любимый. Уж не с того ли времени захотелось и мне стать писателем?»
Умел начальник школы и качественно «понтоваться» перед своими подопечными. «А вот когда начинался штормяга, Авраамов брал шестерку (тип шлюпки), ставил паруса и уходил в открытое кипящее море. Четырнадцать бойких рук команды при сильном ветре с трудом управляются с разъяренной парусиной. Ветер выплескивает из рук жесткие шкоты. А вот как удавалось старику Авраамову (всего лишь с двумя руками!) вести шлюпку в перехлест волн и ветра, - это знал только он. Но делал это лишь в одиночку, рискуя только собой. Впрочем, Авраамов - автор книги "Шлюпочное дело", написанной им, когда мы все еще под столом гуляли. К ночи - прямо из шторма! - шестерка с одинокой фигурой каперанга на корме, обрушив паруса, с шипением лезла носом в мокрый песок».
Начальником школы юнг Авраамов был до апреля 1944 года, когда получил назначение на должность начальника Ленинградского военно-морского подготовительного училища. В сентябре 1946 года был освобождён от должности и назначен в распоряжение Управления кадров ВМС. С октября 1946 по октябрь 1948 года являлся заместителем начальника НИИ аварийно-спасательной службы, после чего вышел в отставку. Даже в последний год службы Авраамов продолжает учебно-методическую деятельность и становится соавтором учебника «Военно-морское дело. Часть 2. Шлюпочное дело». В отставке Николай Юрьевич пробыл всего полгода, видимо сказались тяжелые ранения и условия службы в северных широтах. Умер Н. Ю. Авраамов 3 апреля 1949 года в Ленинграде, похоронен на Серафимовском кладбище.
Теперь наверное, нужно объяснить, чем же меня так впечатлила биография Николая Юрьевича. Во-первых, конечно же его удивительное умение внушать уважение. Причем, абсолютно разным людям: и матросам-штрафникам, и пацанам-юнгам, и старшим офицерам флота вроде Кузнецова. Если честно, я даже не поверил словам Яковлева (при том, что считаю Егора Николаевича крайне порядочным человеком и добросовестным историком), когда он рассказал о том, что люди, вроде Дыбенко, могли вынести из боя раненого офицера дворянского происхождения. Однако перепроверив эту информацию в разных источниках, я удостоверился, что Егор Николаевич не преувеличивал и такой случай действительно имел место.
Во-вторых, мне лично очень импонирует то, что у Авраамова примерно равное количество наград до и после революции. До 1917:
· орден Святого Станислава 3 степени с мечами и бантом
· орден Святой Анны IV степени с надписью «За храбрость»
· орден Святой Анны III степени с мечами и бантом
· орден Святого Владимира IV степени с мечами и бантом
После 1917:
· орден Ленина
· орден Красного Знамени (трижды)
· орден Отечественной войны I степени (дважды)
· орден Красной Звезды
· медали, в том числе медаль «XX лет Рабоче-Крестьянской Красной Армии», медаль «За оборону Ленинграда», медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.»
Подобное говорит о том, что мы имеем дело с честным и добросовестным офицером, в любой ситуации и при любых обстоятельствах, служившим своему народу, ведь люди вроде Колчака, Туркула, Шкуро или Краснова, могли иметь какие угодно заслуги перед Российской империей, но эти заслуги были перечеркнуты участием в иностранной интервенции или сотрудничеством с нацистами. У Авраамова подобных противоречий нет и быть не может – он с захватчиками не сотрудничал.
Третья особенность деятельности Николая Юрьевича, впечатлившая меня – это какая-то невероятная универсальность. Просто посмотрите на список должностей: он и артиллеристом был, и разведчиком (по сути, это сегодняшний спецназ), и судами командовал, затем занимался преподаванием и учебно-методической деятельностью, во время ВОВ организовывал снабжение крупнейшего в истории человечества города, находящегося в блокаде и наконец поруководил спасательной службой. Как видно, секретов на флоте для этого человека не существовало. Если к кому-то и можно применить штамп «морской волк», то этот человек – Николай Авраамов.
И конечно же нельзя не отметить, что и в личной жизни, которой я стараюсь обычно не касаться, Авраамов был образцом для подражания: женат он был лишь раз и до своей смерти на Тамаре Николаевне Литяго, так же много лет проработавшей в ВМФ. Их сын Георгий Николаевич (кстати, ему и его супруге Эре Павловне, Пикуль посвятил книгу «Три возраста Окини-сан» - один из самых известных своих романов) так же отправился служить во флот и дослужился до звания вице-адмирала.
В общем, как мне кажется, даже несмотря на раннюю смерть, подобной жизни может белой завистью позавидовать каждый нормальный мужчина. Причем, даже не столько подвигам и наградам, сколько тому, что Николай Юрьевич смог пройти по жизни и по службе, не идя на компромиссы с совестью и свои пониманием долга.