Встревоженный ветер скрёб в окно яблоневой веткой. Налитые дождём тучи проносились низко над землёй, задевая верхушки колышущихся сосен.
Савелий Павлович порадовался, что все огородные дела на сегодня закончены и в такую шальную погоду не придётся выходить на улицу. Он отошёл от окна и вернулся к малоприятному занятию — извлечению косточек из вишни. Дело не спорилось, и неочищенным оставалась ещё половина ведра. Мужчина вздохнул, отодвинул ведро и произнёс:
— Никак не возьму в толк, нам обязательно каждый раз делать столько заготовок на зиму?
Сидящая под плетёным абажуром женщина, перебирающая крыжовник, заёрзала в кресле.
— Мы же с тобой уже тысячу раз это обсуждали.
Савелий Павлович потёр переносицу:
— Да понимаю я всё, понимаю. Это своё, с огорода, не из магазина и не с рынка. Опять же витамины... Но, может, мы уже на даче отдыхать начнём? Сколько можно горбатиться?!
Супруга сверкнула на него острым взглядом:
— Что же с тобой, как с маленьким? Это разве не отдых? Всё не в городе в духоте сидеть! А кто зимой блины с вареньем уплетает так, что за ушами трещит? И внуки приедут, баночку вишнёвого открыть можно.
Мужчина обречённо пожал плечами и снова взялся за вишню:
— Я тебе про склероз, ты мне — про совхоз. Будто на разных языках говорим, честное слово!
Бурчание утонуло в резком стуке в дверь, и она тут же распахнулась, впуская нетерпеливого гостя.
— Беда, беда! — трагически изрёк вошедший, ухватившись обеими руками за лысину с жидкой седой порослью.
Елена Кузьминична вскочила, опрокинув лежащую на коленях миску. Крупные ягоды покатились по полу.
— Что такое, что случилось? Пожар?
Гость, и сам поражённый произведённым эффектом, в растерянности забегал глазами:
— В-вечер добрый, — уже спокойным, но подрагивающим голосом произнёс он, замявшись на пороге, — н-не пожар, Кузьминична, у нас тут дела другого свойства…
— Да не мямли ты, Казик. Вещай как есть, — приготовившись к очередной занимательной истории, хозяин устроился поудобнее, подперев щёку рукой.
— Я-то расскажу, да ты, Палыч, только в дурдом не спеши звонить.
— А это мы посмотрим. Присядь за стол.
Казимир опасливо сел и затараторил в своей обыкновенной манере:
— Закрыл я, значит, парник с помидорами, думаю, мало ли что в такую погоду. Да пошёл чайник на огонь поставить.
— Ага, знаю я твой чай.
— Да ты дослушай! Возвратился я к этому делу огурчиков с грядки сорвать. Глядь — среди картошки стоит… этот… ихнепланетянин. Высокий, в скафандере своём, рыло — во!
— Кто-кто? Казик, ты много «чаю» за сегодня выкушал?
Гость замахал руками:
— Что ты, ни капли в рот не брал, — под скептическим взглядом Савелия Павловича он стушевался. — Ну, разве за завтраком рюмочку или две. Может, и за обедом чарку… Но это всё, клянусь!
— Вот видишь, померещилось значит. Может, это мальцы соседские тебе пугало поставили, ты же им уши надрать обещал.
— Может, так, а может, и нет. Ты у нас в электронике знаток, англицкий знаешь, попробуй уговорить этих пришельцев, чтоб картошку мою не губили. Видел я, какие они кренделя на полях выделывают, — углядев решительное «нет» в глазах собеседника, гость решил зайти с козырей. — Помнишь, как я тебе с мотоплугом в прошлом году помог, ты мне слово дал, что выручишь, если что.
Палыч недовольно заломил брови на манер татарского лука, но всё же встал и подошёл к вешалке, где покоилась его куртка.
— Куда, стоять! — молчаливая до поры Елена Кузьминична будто из ружья выпалила. — Пить он тебя сманивает, не ясно, что ли?
— Даю слово, в рот спиртного не возьму, — хозяин выпроводил гостя и добавил шёпотом. — Человека выручать надо, не ровен час кукушка поедет.
— Эх, а ещё мужики называются, — женщина со вздохом села на пол, чтобы собрать раскатившиеся ягоды.
***
За порогом буйствовала стихия. Травы ходили волнами, кусты малины качались и потрескивали, в предгрозовой мгле мчались по дороге пылевые буранчики.
— Вдвоём не пойдём, двоим никто не поверит, — обстоятельно рассуждал Казимир, — нужен третий.
Подмога опять же. Может, за Николаем зайдём.
— Может. На троих не только соображать легче. Ты мне лучше скажи, чего у тебя пузо всё чёрное?
— Так я, как этого увидел, на землю упал и ползком, ползком. Огородами, огородами — до околицы без отдыху. Думал уже из посёлка бежать, да про тебя вспомнил.
В искомом доме горело одинокое окно. Сам Николай колол в сарае дровишки для бани.
— Коля, ты-то нам и нужен… У меня в огороде ихнепланетяне завелись.
Николай застыл с вытянутым лицом, соперничающим своей длиной и цветом с кабачком.
— Ребят, я это… по чертовщине всякой не специалист в общем.
— Да нам просто подмога нужна.
— Тогда я сейчас за топором схожу.
— Так он же у тебя в руках.
Николай непонимающе уставился на свои руки и словно опомнился:
— За ружьём, я хотел сказать.
— Не надо ружья, — успокоил его Палыч, — с перепугу ещё и нас на небеса отправишь. Так, пойдём со стороны леса. Короткими перебежками.
***
Стебли картошки в этом году вымахали высокими, так что можно было вполне ползти между грядами на коленках, оставаясь незамеченным для невнимательного взгляда. Посреди поля и правда кто-то стоял. Тёмная высокая фигура.
— Если будем долго прятаться, может и шмальнуть.
— Из чего? — испуганно промямлил Николай пересохшим горлом.
— А какой у них арсенал?
— Говорил я — ружьё нужно.
— Так, — Савелий Павлович решительно вышел из-за берёзы, за которой укрывался, — первым пойду я, вы — следом. И чтоб ни звука.
Они крались сквозь зелёные стебли, боясь потревожить и листик, пока не стал различим серый, похожий на брезент костюм и огромные стекловидные глаза на лошадиной морде. Вспышки молний полоснули по чёрному небу. Пришелец пошевелился, повернулся к ним и произнёс глухим, но вполне человеческим голосом:
— Казимир, ну где же вы пропадали?! Савелий с Николаем взяли за плечи дрожащую фигуру Казика и выставили её вперед.
— Забыли, что жуков сегодня договаривались с вами травить? — попенял он Казику. — А я смотрю, вас нет, и начал уже опрыскивать. Но это бесполезно, гроза движется, так что на сегодня всё, шабаш.
Казимир, готовый красиво упасть в обморок, ожил и с навернувшимися на глаза слезами произнёс:
— Так, может, тогда ко мне, примем по маленькой за спасение души? Ты как, Палыч, с нами, пока твоя благоверная в хате лютует?
Палыч махнул рукой и двинулся к своим делянкам:
— Домой пойду, я слово дал! Если уж с пришельцем договорились, то с собственной женой и подавно общий язык найдём.