Я расслабленно прогуливался по парковой аллее, солнце ласково припекало, повсюду пышно раскинули кроны дубы, тополя, липы и парочка берёз, а воздух не стискивал лёгкие духотой, не становился тяжёлым от холода, его хотелось вновь и вновь вдыхать такой живительный и свежий. Летом всегда так, всё меняется, наполняется энергией. Рядом дети играли в догонялки, и мне захотелось присоединиться к ним, или поплести вместе с теми тремя девочками венки (у меня неплохо получалось).
Я не давил эти порывы: рассказал как можно усовершенствовать, и рассказал ещё о парочке игр, ребята удивлённо взирали на меня, но через миг около меня окружила целая банда: они сосредоточенно с горящими от интереса глазами слушали меня, поблагодарили и одной волной унеслись, или набрал девочкам целую охапку одуванчиков.
Я дивился летний ветерок, успевал везде: он шаловливо игрался с моими волосами, дёргал рукава, воротники прохожих, весело качал ветви деревьев будто маленький дух, который ни на миг не может усидеть на месте. Гравий приятно хрустел под подошвами сандалий, уже подходя к своей любимой скамеечке в самом центре парка. Меня остановил пронзительный высокий свист, чем то напоминающий сокола. Я нахмурился, пробежался глазами по ветвям, но кроме чёрных ворон там никого не было. Странно.
Я поморщился, будто разом проглотил дольку лимона, мне не хотелось вспоминать. Но в голове так и всплывало, как я с раздражением отбрасываю кусок сангины, тот катится по столу, оставляя на бумаге едва заметный красноватый след. Одинокий не докрашенный шар висел в пространстве, на могучее светило он мало чем походил. Скорее на нелепый мяч, две половины которого чересчур разные, но каким-то образом, находящимся вместе.
Вечером, утомлённый, я сажусь в кресло, с ненавидящей опаской беру сангину, и вновь аккуратными движениями закрашиваю рисунок. Как только я заканчиваю больше того звука я не слышал.