Мадонна и Отважный

Всем привет! Тут девчонки написали мне. То есть, скорее моим родителям, много хороших слов. Спасибо им за это и — в качестве подарка на восьмое марта 2023-го года - еще раз про любовь. Этот стих навеян мне был одной несильноизвестной песней Высоцкого и моим собственным небольшим, но прекрасным яхтенным опытом. Хотел сделать из него песню, но для песни малость длинновато. (Желающие могут в конце малость прослезиться, это полезно — заодно вирусы всякие смоет из носа, а то и с компа.)

Мадонна и Отважный

Б а л л а д а о л ю б в и

Посвящается красивым женщинам и до самозабвения любящим их маленьким храбрым мужчинам. И в их числе — моим маме и папе. Чей рост был метр песят восемь, зато любовь — до неба.

Он был неряшлив, невысок и неказист,

Он типом был совсем не авантажным

И издавал он не гудок, а сиплый свист.

Служил он пароходом каботажным.

Ходил он только возле берегов

И не мечтал о странах заграничных,

Напоминая русских мужичков

Замшелых и до одури обычных.

За много будничных рабочих долгих лет

Он не добыл ни почестей, ни славы,

Мальчишки весело плевали ему вслед,

Когда он отходил от Балаклавы.

Углем и копотью испачкали всего

И на борту названия не видно,

А может быть матросы и замазали его,

Чтоб не было им всем совсем уж стыдно.

Стоял он ночью, отдуваясь и скрипя,

В тоске, усталости, уныньи и печали,

Похожий на измызганного в угле воробья,

Прикованный цепями на причале.

Однажды на сиреневой заре

Она вплыла из дали безмятежной,

Как будто вдруг подснежник распустился в январе

Волшебный, чистый, легкий, белоснежный!

Она не шла, а именно — плыла,

Над ней сияло солнце, как корона.

Не яхтой, а мечтою наяву она была

С божественным названием «Мадонна»

Он плыла, как лебедь, по волне,

Покачивая ладною кормою.

Таких не видел он и в самом сладком сне

И вдруг причал казаться стал тюрьмою.

И тут откуда-то к ней борзо подкатил

Какой-то супермодный наглый глиссер,

Вокруг красавицы кругами заходил

И стал метать перед Мадонной бисер.

Как мелкий бес вокруг он стал вилять

И вроде посмотрела благосклонно,

И вроде и не торопилась отплывать

От наглеца красавица Мадонна.

Наш пароход от горя почернел,

Хотя и так он был черней полярной ночи,

Он страшно свистнул и движок его взревел

И он рванулся от причала что есть мочи.

Проснулась в нем невиданная мощь

И он как нитки оборвал швартовы,

И он понесся от причала прочь, -

«Иду на Вы! Хотя не знаю, кто Вы!»

И он летел, не слушаясь руля,

Хоть капитан уже охрип от мата,

Он вспомнил как стремительно уходит вдаль земля,

Он был торпедным катером когда-то.

Форштевнем разрезал волну, как танк,

Как бык, как буйвол, стадо носорогов.

И честь ему отдал сам капитан,

Когда от ветра протрезвел немного.

Не думая, не чуя рук и ног,

Как будто без семерок шел на мизер,

И вдруг издал он чистый и пронзительный гудок

И заметался в страхе подлый глиссер.

Но было поздно! Он пошел на абордаж!

И глиссер увильнуть уже не чаял,

Так вот о чем мечтал торпедный бедный наш

Бессонными причальными ночами!

Он был уже не грязным и больным,

А на пиратский галеон похожим,

Как будто плыл над ним не черный дым,

А черный парус и веселый роджер!

Но глиссер был — как все они — хитёр,

Трусливо за Мадонной он укрылся

Потом включил форсаж во весь опор

И вмиг исчез, а по-морскому — просто смылся.

А пароход утратил жар и пыл

И замер, ведь он больше был не нужен,

И стал таким, каким всегда и был -

Зачуханным, неловким, неуклюжим.

Мадонна, лишь слегка накренив борт,

Так царственно к нему она подплыла,

Расправила бизань, подняла грот

И ласково волной его омыла.

И смыло уголь, копоть, грязь с его бортов,

И стал он вдруг совсем не каботажный,

Хоть на край света с нею был теперь пойти готов

Торпедный катер 206 «Отважный»!

Волненье на море такое началось!

Чтоб описать — не хватит тыщи баллов

И легкою волною оно даже донеслось

До самых балаклавских до причалов …