Если фильмы начинаются с написания сценария, то путешествия — со слов: «А поехали в…» (локацию подставить в зависимости от интересов, бюджета и геополитической ситуации). У меня такой разговор случился примерно три месяца назад, в новогодние праздники.
В первый день 2022 года я смотрел фильм студии А24 «Солнцестояние», курсировал между кроватью и холодильником, время от времени погружаясь в изучение сторис. Ну, вы знаете, как это бывает: история, за ней другая, там ссылка, переходишь, а там какая-то знакомая, и так дальше, от аккаунта к аккаунту… давние коллеги, приятели, сокурсники, друзья и конечно же девчонки. В особенности те, которые когда-то нравились, а теперь уже второй раз выходят замуж, разводятся, бесконечным потоком выкладывают детишек и свое тело в дорогих нарядах.
В этом круговороте чужих жизней я наткнулся на смешные картинки, которые то и дело выкладывала Л. — моя бывшая сокурсница по Педагогическому колледжу №1. Познакомились мы, получается, 17 лет назад, но со времён учебы почти не общались, кроме формального: «О, привет, как поживаешь?». И вот, когда наступил очередной ни к чему не обязывающий диалог, мы выяснили, что оба хотим в Петербург. Л. вообще испытывает тёплые чувства к этому городу, ну а я просто хотел зайти в «Подписные издания» и прогуляться по Эрмитажу.
На её предложение съездить весной в северную столицу я сразу ответил согласием, понимая, что скорей всего мы никуда не поедем и это просто сиюминутное вдохновение. Но, неожиданно для меня, 18 апреля мы всё-таки встретились на Ленинградском вокзале у «Хлеба Насущного». Дальше всё как полагается: Сапсан, несколько серий «Теда Лассо», молчаливое созерцание меняющихся пейзажей в окне, ветер в лицо на Московском вокзале, ожидание такси, бесконечные пробки (и тут без них никуда), заселение и первая прогулка по северной столице. Кстати, в этот раз я не стал брать в поездку профессиональную камеру и сменный объектив, ограничившись мыльницей Sony RX100. Забегая вперёд — много крутых кадров я так и не сделал, но небольшой фото девайс, отяготивший карман, всё же добавил поездке творческую составляющую.
Когда мы вышли из апарт-отеля, уже почти стемнело и окончательно похолодало, и нам пришлось ускорить шаг по пыльным улицам вдоль таких же пыльных домов. Но архитектурное изящество всё же завораживало: я даже чуть не перешёл дорогу на красный свет, а потом едва не врезался в прохожих. Люди на улицах здесь другие: девчонки в длинных кожаных плащах и коротких юбках, странного вида старики (то ли бомжи, то ли художники), представители меньшинств и прочие редкие для Москвы персонажи. Даже индус, курящий табак в свете неоновой вывески веганского кафе, выглядел по-заморски колоритно. Его я не сфотографировал — постеснялся.
Поворот за поворотом, булочные, бары, кофейни — и вот мы на Невском. Его я не люблю: слишком шумно, слишком «туристично», поэтому даже в рассказе постараюсь уйти с него поскорей. Когда мы стали замерзать, свернули в сторону дома, на улицу Рубинштейна, где много красивых и, наверное, вкусных ресторанов, известных гурманам обеих столиц. Но этот мир для меня пока что чужд, так что мы ограничились фудкортом на первом этаже отеля, забрали еду в номер, поужинали и быстро уснули. Вообще, я люблю поспать, и мои близкие друзья сейчас должны посмеяться, припоминая мои «засыпания» в самых неожиданных и иногда неловких ситуациях. Но всё же, когда мне изредка приходится, а иногда везёт засыпать не одному, то с непривычки я начинаю переживать: а не заберу ли ночью одеяло, не буду ли толкаться, не обнаружу ли себя с открытым ртом со слюной, стекающей на подушку. В конце концов большую часть жизни я сплю один и никогда ещё не привыкал к обратному. Но с Л. было хорошо. Не знаю, что именно нас сблизило в этот раз – то ли давняя симпатия 17-летней давности, то ли случившееся за эти годы переживания и горький опыт, но повторюсь, нам было хорошо. Л. очень умело балансировала между заботой о личном пространстве и заботой обо мне - я не чувствовал себя просто попутчиком, но в то же время у меня было достаточно времени для одиночества, работы и познания города в своём собственном ритме. Надеюсь, у Л. тоже остались приятные воспоминания и истории, которые она потом смогла рассказать друзьям.
А в 8 утра я уже был в кофейне с ноутбуком, делая презентацию к школьному родительскому собранию. Подбирая гарнитуры и расставляя акценты в тексте, я злился на содержание слайдов: много канцеляризмов, длинных перечней законов, но мало понятной и нужной информации. Размышления о том, каким должно быть образование, часто занимают мой ум, но я не могу понять, когда мои идеи правда хороши, а когда они всего лишь субъективные мысли уже далёкого от школы человека.
Когда Л. наконец проснулась и спустилась ко мне, мы пошли гулять. Нам повезло — светило солнце. В такую погоду одно удовольствие нырять в знаменитые дворики-«колодцы» и пытаться пролезть через кованые ограды. Первой значимой остановкой стал Казанский собор, который находится напротив дома компании «Зингер». Только в 32 года я узнал, что это не Исаакиевский собор, а всё же Казанский. Почти всё время в храме я бродил с запрокинутой головой, рассматривая величественные своды и небо, изображенное на них. Испытывая зачатки духовного благоговения, вглядываясь в небеса я заметил луч света, пробивающийся из-под купола, и достал фотоаппарат. Что-то в этом было: земное небо смешалось с райскими облаками. Стоять в очереди к иконе Казанской Божьей матери я не решился, но когда увидел изображение последней царской семьи, мне сразу захотелось подойти. Дело в том, что недавно я дочитал мемуары Марии Павловны Романовой, и теперь казалось, что с иконы на меня смотрят не царь с женой и детьми, а близкие люди, чью историю спустя столетие я пережил, пускай и на страницах книги.
После собора, насладившись ароматами сначала свежесваренного кофе, а потом свеженапечатанных страниц в «Подписных изданиях», мы достигли Эрмитажа. Несколько лет назад я был под впечатлением от рекламы Apple: четырёхчасовая экскурсия по Эрмитажу, снятая одним кадром. Тогда меня поразила Иорданская лестница, именно ее я и решил отыскать в первую очередь. Пока Л. отдыхала в музейном кафе, я почти полчаса бродил по лестнице и вокруг, слушая музыку и наблюдая за посетителями. Потом был беглый, уже совместный, осмотр залов с экспонатами древнего мира, где мои любимые греческие статуи с отвалившимися конечностями расположились в величественных залах, служивших лазаретами в начале прошлого века.
В конце «экскурсии» мы прошлись по бывшим покоям Романовых и присели отдохнуть на банкетку у огромного распашного окна с видом на Неву. От усталости после долгих пеших прогулок хотелось глупо шутить, и мы стали рассуждать о расценках на жильё в ЖК «Зимний», кто застройщик и какая будет реклама: «Доступное жильё премиум-класса с правом передачи по наследству, просторные квартиры с видом на Неву, парковка для карет на -1 этаже…»
Но близился вечер, и пора было идти домой. Несмотря на стремление поскорей оказаться в уютном номере, мы задержались на Дворцовой площади — так тепло светило закатное солнце и красиво пели уличные музыканты. Безмятежные десять минут растянулись в бесконечность, а потом снова стали всего лишь уже прошедшими минутами в городской суете. По тем петербургским мгновениям я скучаю больше всего.
Второй день начался, как предыдущий: кофе, музыка, презентация для школы, негодование о содержании и качестве образования. В полдень я зашёл за Л., мы обсудили возможные маршруты, ничего не решили и вышли на улицу без плана и курток — погода стала совсем весенней. Солнце попыталось добавить яркости выцветшим фасадам зданий, но получилось только поднять контраст дорожной пыли, осевшей на колоннах, балясинах и балюстрадах. Петербург всегда сравнивают с Европой, и не зря: если прищуриться и отдаться воображению, сквозь ресницы можно разглядеть и Будапешт, и Вену, и Стокгольм. Но стоит обратно сфокусировать взгляд, и ты в России: усталость людей и зданий, суета одних вокруг других и пустота глаз-окон. Но история! История! Каждый медленно разрушающийся питерский дом своими пыльными окнами видел столько, что хватит на десятки продолжений культовых романов из школьной программы старших классов.
Уже в Москве, во время написания этого рассказа, я узнал, что и сам великий Достоевский оживлял петербургские дома, делая их своими приятелями, переживал за их реставрацию:
«Мне тоже и дома знакомы. Когда я иду, каждый как будто забегает вперед меня на улицу, глядит на меня во все окна и чуть не говорит: «Здравствуйте; как ваше здоровье? и я, слава богу, здоров, а ко мне в мае месяце прибавят этаж». Или: «Как ваше здоровье? а меня завтра в починку». Или: «Я чуть не сгорел и притом испугался» и т. д. Из них у меня есть любимцы, есть короткие приятели; один из них намерен лечиться это лето у архитектора. Нарочно буду заходить каждый день, чтоб не залепили как-нибудь, сохрани его господи!..»
Но город это не только здания, это и люди. Стоит остановить любого, завести в кафе или рюмочную, угостить соответствующим напитком, спросить о прошлом, и глаза заискрятся воспоминаниями. Но об этом я знаю лишь понаслышке — сам я почти никогда ни с кем не знакомлюсь и предпочитаю издалека наблюдать за людьми, прислушиваясь к разговорам и додумывая их жизненные истории.
Тем временем я решил почувствовать себя настоящим мужчиной и сводить девушку в ресторан. Правда в пельменный. «Пельмения» с рейтингом 4,9 на Яндекс.Картах расположилась на берегу Фонтанки и в обеденное время совершенно не располагала свободными местами. Нам пришлось ненадолго попроситься за столик к одинокому человеку средних лет. Неожиданный собеседник сразу нашёлся, о чём рассказать: как работал где-то далеко за Уралом, а теперь, как и многие, стал вахтёром и катается между Москвой и Петербургом. А сейчас, пока до автобуса ещё четыре часа, он решил отведать по рекомендации друга «самые лучшие в городе хинкали», ну и конечно же, выпить пива. И вот, точно как в рассказах друзей я увидел заискрившиеся глаза человека, обласканного вниманием — Л. задавала вопросы и заботливо уточняла подробности. Моя задача в разговоре была простая — улыбаться, поддакивать, отшучиваться и запоминать встречу, чтобы через несколько месяцев изложить её на электронной бумаге. Даже спустя час, когда этот мужчина уже давно сидел один, он всё равно поглядывал в нашу сторону, поднял в нашу честь последний бокал, кивнул, расплатился и вышел.
Признаюсь, немного выпили и мы. Сразу полились задушевные разговоры, а обволакивающий фоновый шум пельменной убаюкивал, и я бы с радостью уже отправился спать, но мы вовремя вышли на улицу. Затем по решению Л. и с моего молчаливого согласия мы двинулись в сторону Марсового поля.
Я помнил это место очень смутно: последний раз был там, когда мне было года четыре, может, пять. Тогда мы гуляли с папой. И пока отец наслаждался окружающими красотами, я обнаружил, что у всех детей в поле моего зрения было мороженое. Обычно тихий и спокойный, я после пары папиных отказов навзрыд стал требовать холодную сладость. У папы не было при себе денег, но разве меня это волновало? Папа не понимал, что делать и в сердцах сказал: «Вот придём домой, я сам тебе сделаю это мороженое!». Меня это едва ли успокоило:вряд ли у него получится сделать такую же вкусноту, как покупное лакомство, которое сначала искрится бархатом мелкой изморози, а потом, стоит только лизнуть — переливается гладким сливочным содержимым. Как я узнал потом, папа понятия не имел, как делается мороженое и на пути до дома ломал голову, как же сдержать обещание? Но чудо случилось: даже сейчас, почти 30 лет спустя, я помню 2 пластиковых стаканчика, внутри которых было мороженое — одно с вареньем, другое с мёдом. И это был не лёд, а настоящее мороженое, с текстурой, как в магазине, и точно гораздо вкусней. Папа, конечно, не помнит рецепт, говорит — это было чуть ли не божественное вмешательство и одноразовая акция, но я бы многое отдал, чтобы попробовать тот десерт ещё раз. Дело тут, конечно, не в рецепте, а во вкусе детства и отцовских сдержанных обещаниях. Наверное, такие вроде бы маленькие события из детства закладывают характер и создают мировоззрение. Я вот, например, уверен, что можно сделать всё, что угодно, лишь было бы для чего, или, что сложнее — для кого.
Пока мы с Л. гуляли по Марсовому полю и вспоминали истории из детства, опять приблизился вечер. Мы вернулись на Невский и среди вечной толпы прохожих разговорились об одиночестве. Снова красиво светило солнце, и я достал камеру, но, к сожалению, успел записать только конец нашего разговора. Пусть он останется между нами двумя тем тёплым апрельским вечером в Санкт-Петербурге. В конце концов одиночество — это не то, чем принято делиться со всеми.
Последний день в Петербурге начался в суете: я хотел успеть ещё раз посетить «Подписные издания» и там сделать уже третью презентацию для школы, на этот раз с именами и фотографиями детей — вечером в школе планировалась церемония награждения. Л. же захотелось побыть одной и сходить в храм. Загвоздка состояла в том, что в полдень уже нужно было выселяться и времени на наши одиночества оставалось не так уж много. Не знаю, как Л. в храме, но спустя час в книжном магазине я начал чувствовать тревожность перед вечерней дорогой. Может, это пришло с возрастом, но я уже не могу не переживать за поездки. Вечно кажется, что чего-то забыл или куда-то опаздываю. Я позвонил своей спутнице и предложил поскорей встретиться и забрать вещи из отеля.
Мы всё же опоздали — в номере во всю шла уборка. Другое дело, что ничего страшного не случилось, потому что наши рюкзаки были собраны и стояли в углу не мешая уборщицам. До поезда оставалось 7 часов, и мы решили посетить кафе под названием «Буше», кушать десерты, читать и дремать на плече друг у друга. Но бесконечное ожидание на одном месте оказалось довольно трудным занятием, и я вызвал такси до Петропавловской крепости.
У входа в крепость мы купили картошку с соусами в «Бургер Кинге», прошли сквозь оборонительные строения к берегу Невы и пристроились кушать прямо на небольшом пирсе, укрывшись от ветра за каменными бортиками. Со стороны мы красиво смотрелись: в ярких шапках, с золотыми картофельными кусочками в руках и с улыбками на лицах - настоящие дети. Как герои «Белых ночей» Достоевского, мы не знали, что говорить, мы смеялись, мы говорили тысячи слов без связи и мысли, мы то ходили по тротуару, то вдруг возвращались назад и пускались переходить через улицу; потом останавливались и опять переходили на набережную, и так, пока не приехало такси до вокзала. Но вот настало время прощаться с городом.
И хоть москвичам северная столица хороша только на пару дней, но в этот раз уезжать совсем не хотелось. Я ещё не в каждой кофейне пил фильтр, не в каждый дворик зашёл, не посидел на берегу с любимой музыкой, а мы с Л. не успели друг другу надоесть.
До вокзала нас довёз общительный таксист, который по заказу моей спутницы прибавил громкость русскому рэпу в динамиках автомобиля. Я, конечно, закатил глаза, но в итоге покачал головой под биты и рифмы Мияги и Энди Панды. В Сапсане мы посмотрели фильм «Смерть на Ниле», но не до конца, потому что разрядился ноутбук. В Москве я простился с Л., заказал ей такси, а сам решил проехаться на метро — желание сэкономить совпало с желанием поскорей вернуться в московский ритм и избежать ностальгии по уже закончившейся поездке.
Прав был один из моих любимых американских писателей Джон Стейнбек, когда сказал: «Не люди создают путешествия, а путешествия создают людей». Я не путешествовал с начала 2020 года. Перестав теряться в городах и странах, я начал терять себя: забыл о том, что моё место не только в квартирке на окраине Москвы, не только в окружении людей, с которыми мы друг к другу привыкли.
Мне понравился Петербург, особенно в этот раз, когда внутренний туризм, как и патриотизм, стали вынужденными.