Двойная колея едва виднелась в густой темно-синей траве, ночь наступала на пятки. В еще не охладившемся воздухе повисло напряжение, предчувствие терзало задворки разума, не позволяя определить направление, в котором следовало двигаться. Темный силуэт скользнул вниз, опустившись на четвереньки, и пополз вперед, ощупывая землю перед собой мозолистыми пальцами. Лесные тени, ветер, несущий с собой опавшие листья, и причудливые блики восходящей луны изменяли и смазывали черты ползущего существа. Можно было лишь заметить что-то массивное, тяжелое – это крепилось к его спине, как горб, и шаталось в разные стороны при движении. Пару раз силуэт слепо впечатывался в деревья, каждый раз сопровождая удар хриплым смешком, но вскоре деревья стали редеть, а луна уже достаточно осветила фигуру незнакомца.
Приминая жесткую траву пальцами к земле, вдоль колеи полз мужчина. На его спине качался из стороны в сторону мешок с чем-то до тошноты мягким и упругим внутри. Из мешка по его одежде вниз сочилось что-то густое и неприятно бордовое, поблескивая в серебряном, рассеянном свете ночи. Плащ его почти сливался с травой, шелестя по кончикам травинок, плотная накидка, скрывавшая лицо, не могла заглушить тяжкое, срывающееся дыхание. По размеренности жестов человека и его тупой сосредоточенности на движении вперед было понятно – его уже подкашивает, он выбился из сил и вскоре уже не сможет ползти.
На кромке леса человек встал, с остервенением цепляясь за последнее дерево, тяжко отдышался и, затянув поплотнее ремни на ногах, устремился вперед. Гора была уже совсем близко, ему предстояло лишь пробраться через рощицу и взойти наверх по тропе... Где-то совсем недалеко вдруг зашелестела трава, сминаясь и похрустывая от выпавшего инея. Человек ухнул и остановился, уперевшись в бока руками и отдыхая. Его глаза спокойно поблескивали из прорезей накидки, в каждой руке вдруг появилось по кинжалу из неяркой стали. Медленно провернувшись вокруг своей оси, он оценил ситуацию.
Стая небольших, но довольно опасных волков окружала его. С большинством он сумеет справиться, какие-то отвлекутся на тушу, если ее кинуть, а вот еще пятерых как?.. Один из волков взвыл – он был самым крупным, вожак, видимо. Как только его пасть захлопнулась, стая начала сужать круг. Путник перехватил кинжалы поудобнее, поддразнивая и себя, и волков:
- Ну, что встали? Давайте посмотрим, сколько из вас смогут разглядеть мои кинжалы прежде, чем они вскроют вам черепа!
Человек встряхнулся, ближайший к нему волк пригнулся к земле, растопырив лапы, приготовился… Свистнул ночной воздух, скрипнула глотка волка, и ярко-красное пятно расплылось по траве, окрашивая иней. Путник, мигом оценив ситуацию, упал на землю, а воздух все насвистывал не переставая, пока шеи всех волков не оказались продырявленными. Человек осторожно поднялся, осматриваясь, из-за выступа скалы неподалеку вышел крепкий, невысокий мужчина с луком. Он окинул взглядом путника, волков, усмехнулся.
- Испить с дороги не желаете, почтенный?
- Грех отказывать, когда так любезно приглашают. – отозвался путник, бросив небрежный взгляд на мертвую стаю, и пошел за мужчиной вглубь рощи.
- Так откуда вы к нам изволили? – звучный, сильный голос трактирщика перекрыл гул остальных голосов, отражавшихся от закопченных бревенчатых стен.
Путник вздохнул, глянув в сторону хозяина трактира.
- Из окрестностей столицы изволил. Иду в Синив-град.
Трактирщик кивнул.
- Добро. Что в столице, как настроение? А, зовут-то тебя как?
- Деян. Неспокойно в столице, как приняли грамоту новую, так и заметались… Ближайшие леса прочесывают, меня в дороге чуть не прибили, думали, черт какой-то рогатый, или кентавр, что-то такое говорили, я уж всех слов и не упомню. Ну да я им объяснил… Эх, думается мне, неправильно это все…
При этих его словах трактирщик изменился в лице, спало неосязаемое напряжение, он сверкнул темными глазами на путника. Отдав ему тарелку с ужином, невпопад вдруг спросил:
- А что ты мешке своем притащил? Оттуда кровь так и сочится, волки тебя по нему и выследили.
- Знаю, да. Мы с ними видались уже, они моего коня ночью сгрызли. Пока переваривали, я успел то, что осталось от коня-то, спасти, да и побежал от них куда глаза глядят. Карты у меня с собой была, промокла только… Да на ней деревни вашей не было.
Трактирщик склонился через стойку к Деяну, тихо заговорил:
- Деревушка наша неизвестна, потому как скрывает ее одна… Ммм… Да впрочем ты и сам увидишь. Тебе ж надо куда-то тушу пристроить?
- Надо.
- Вот и славно. Завтра отведу тебя к ней, ты уж только особо не распространяйся, что видел тут деревню, да и эту… Тоже.
После трапезы трактирщик проводил мужчину наверх, в комнаты. Гул голосов стих, не в силах протолкнуться сквозь плотную тяжелую дверь, Деян поблагодарил хозяина и улегся на кушетку, не сняв одежды. Позади был долгий путь, но цель была уже близко… Посреди ночи под дверью комнаты зазвучали тихие голоса, чуткий слух Деяна уловил их даже сквозь сон. Бас трактирщика пререкался с сиплым тенорком.
- Да позволь, кто ж он такой?
- По одежде на торговца походит. – трактирщик был раздражен или напуган, голос часто начинал дрожать.
- А товар при нем есть?
- Не думаю. Тогда может ученый?..
- Пожалуй... И что, ты его так и поведешь к Смиляне?
- А что мне еще делать? Ему и ее совет понадобится, сам знаешь, пройти тут непросто к городу…
- Да, конечно, только об этом и тревожишься. Ищи дурака. Не хочешь ли ты опять ее выгородить? Невозможно столько времени ее тут скрывать, скоро и к нам придут с обысками…
- Перестань, Тихомир. Он нас не сдаст этому синив-градскому… Он мне сам сказал, что считает грамоту эту неправильной или как там…
- А что, если он тут побудет, разнюхает, да и донесет потом?
Послышался набор крепких слов, один из них, видимо, дюжий трактирщик, схватил другого за шкирку и потащил по коридору прочь от комнаты гостя. Путник устало вздохнул. «Интересные порядки… Смиляна, значит?»
Наутро, лишь солнце коснулось просмоленных стен комнаты, в дверь тяжело постучали. Путник, приняв от вошедшего ушат с ледяной водой, мельком осмотрел человека. Это был дряхлый, но еще твердо стоящий на ногах старик с серыми волосами. Когда он заговорил, Деян узнал в нем одного из ночных спорщиков.
- Тихомир мое имя, славный странник. Если вас будет заботить что-то или кто-то в деревне, не побрезгуйте, сообщите мне, я тут головой считаюсь.
- Спасибо за радушие, добрый человек. Трактирщик хотел отвести меня сегодня к некой женщине…
- Да, Радогаст мне говорил – Тихомир стал серьезен и суров в одно мгновение, так же внезапно меняется ветер в ураганном вихре, превращаясь из неприметного дуновения в срывающие кроны с деревьев порывы – Я хотел сказать кое-что, Деян. Если вдруг в столице подойдут исковые и начнут задавать вопросы о нашей деревне и, в частности, о женщине, что вы посетите сейчас… А вы им ответите что-то утвердительное или вспомогательное…
- Доброго утра, милый друг! – в комнату громогласно ворвался трактирщик, оттеснив Тихомира к выходу – Надеюсь, ночь была спокойной? Вот и замечательно. Идем, я уже сообщил ей о тебе, она ждет.
Они с Тихомиром обменялись испепеляющими взглядами, но не стали продолжать спор. Радогаст вывел Деяна на улицу и двинулся в сторону рощи. Трактирщик заметно нервничал, остановился на опушке, повернулся к страннику.
- Деян, я… Я обязан взять с тебя мужское, серьезное обещание, как воин воину.
Темные глаза Деяна внимательно изучили лицо трактирщика, странник кивнул.
- Добро.
- Э… Та, к кому я тебя веду, скрывается у нас очень долгое время. Мы прячем и бережем ее, и я бы был очень расстроен, если бы ты сдал ее и нас всех Синив-граду.
- Кто она такая?
- Я, если по совести, сам не знаю. Она лечит наших детей и стариков, помогает с урожаем, отводит беды и диких зверей. Это она меня предупредила о том, что на тебя охотятся волки. И сказала спасти и привести к ней.
- Какова она из себя? И нрава какого?
- Невысока, стройна. Кожа серая, глаза черные, рога еще… Жутко страшная. Все ее пугаются, сторонятся, один я с ней поговорить могу, с детства мало страха во мне. К тому же… Добрая она. И душою чиста.
Путник кивнул.
- Тогда это утопка. Коли она такая, какой ты ее описал… Идем, что ж, я тогда тоже бояться зарекусь.
Двинулись дальше, вглубь рощи. Трактирщик все поглядывал на Деяна.
- Ты кем же будешь, раз понял, кто она?
- Я всех таких существ знаю. Изучал, сколь себя помню, интересны они мне до жути, что у них и как, да каковы они, да опасаются ли людей. Много кого уже я повидал… И утопок видел, не заробею.
Глаза трактирщика заблестели, он отвернулся и дальше пошел, дорогу показывая. Лес вокруг постепенно менялся, молодые тоненькие березки уступали землю толстенным и жилистым ивам, дубам, соснам, стоявшим уже десятки сотен лет… Солнце почти не пробивалось сквозь густой заслон ветвей и листвы, стало холоднее. Начиналось болото. Радогаст указал на хижину, видневшуюся меж особенно толстых ив.
- Там она живет. Ее зовут Смиляна, можешь с ней говорить открыто, не таясь, она лжи и тайн не любит. Я здесь тебя подожду.
Он отдал Деяну мешок.
- А туша-то мне зачем?
- Бог ее знает, она попросила, чтоб захватил, не поленился. Может, на зелья пустит, отраву какую в болото нальет, чтобы пиявок морить… Удачи, Деян.
Хлопнув его по плечу, трактирщик пошел к поваленному дереву, вынимая из-за пазухи бутыль с чем-то мутно-белым. Деян усмехнулся, повернулся к хижине и по кочкам добрался до сухого, надежного островка у порога.
Невысокая, но довольно просторная хижина стояла не на земле, она крепилась к двум близко стоящим ивам, повиснув между ними. Некоторые из бревен, судя по виду, были ровесниками всех этих деревьев, стоявших вокруг, они рассыпались в прах, в них копошились тучи мелких насекомых, привлеченных сладким запахом гнили. Деян поморщился, зрелище было не из приятных – в центре двери была прибита распластанная и вспоротая жаба, ручкой же служил череп зайца, потемневший от времени и погоды…
Странник подошел поближе и три раза стукнул в дверь, отвратительно хрустнувшую под его кулаком. В доме раздались торопливые, неестественно частые шаги, дверь скрипнула и отъехала чуть назад, открыв вход. Деян с интересом смотрел на огромную рыжую многоножку, открывшую ему дверь. Насекомое высотой с локоть и длиной с 10 локтей смотрело на него сетчатыми глазами и стрекотало острыми, липкими от яда жвалами. Мужчина поклонился.
- Мне сказали, что твоя госпожа ждет меня к себе.
Многоножка кивнула, склонив панцирную голову, ткнула жвалом в мешок. Деян осторожно повесил его на выступ хитиновой брони существа, и многоножка, волнисто перебирая ногами по темному досочному полу, засеменила прочь, к двери в дальнем конце избы. Он направился за ней, осторожно и размеренно ступая по прогнившим доскам. Дверь за ним сама съехала назад, погрузив помещение в полнейший мрак, в котором едва можно было разглядеть висящие на стенах чучела животных, пучки трав весьма мерзкого вида, банки с какими-то жуткими частями чьих-то тел внутри…
Полоска света, сверкнувшая на миг впереди, увеличилась, многоножка клацнула жвалами и поманила путника за собой. Затхлый, тугой воздух, висящий в комнате, заполнил легкие и не давал дышать свободно, Деян поспешил выйти из прихожей вслед за насекомым. Вдруг послышался детский плач впереди. Странник ворвался в следующую комнату, опережая многоножку, вытащил кинжал, приготовившись к защите и приняв угрожающий вид. С непривычки его глаза резануло тем скудным, но беспрекословно белым светом, который шел от тлеющих головок мака в комнате. Проморгавшись, он открыл глаза и незатуманенным взглядом нашел ребенка, который плакал.
Это была маленькая, лет пяти, девочка, сидящая на руках у древней бабки, которая качала ее и успокаивала. Рядом с ними примостилось небольшое, ростом чуть ниже этой бабки существо с черными спутанными волосами, длинными белесыми рогами, торчавшими из головы, и черными глазами… Или это были не глаза, а просто дырки в черепе?.. Деян шумно вздохнул. «Редко встретишь такую утопку, обычно они под людей маскируются хоть сколько-то…»
Девчушка заметила его и ойкнула, смолкнув от неожиданности, путник тут же поспешно сунул кинжал назад, чтобы не пугать девочку еще больше. Утопка проследила за ее взглядом и уперлась чернеющей пустотой в лицо странника. Втерев в руку отвлекшейся девочки какие-то целебные травы, существо, ловко орудуя длинными пальцами и куском мешковины, перевязала руку, плотно стянув запястье, прохрипела что-то бабке, всунув какой-то сверток ей в руки, и потрепала ребенка по волосам. Та отпрянула, бабка встала, низки поклонившись и поставив девчушку на ноги, быстро пошла прочь от существа… Утопка проводила их взглядом, потом вновь вперила чернющие дырки в путешественника. Деян осторожно приблизился, сев перед ней на пол, склонил голову.
- Для меня большая честь познакомиться с тобой, Смиляна.
Существо вдруг улыбнулось ему беззубым ртом и встало, поманив его за собой. Ее тело окутывала рыболовная сеть, волочащаяся за ней по полу, волосы спадали на спину и почти до самой земли… Утопка двигалась рывками и прыжками, ее ноги были повернуты под разными углами, коленей и вовсе не было… Деян встал, пошел вслед за ней. Она вывела его из зловещей сонной комнаты, наполненной удушливым ароматом горящего мака, открыла дверь в другую часть дома, пропустила путника перед собой и закрыла дверь на ключ.
Странник удивленно моргнул, осматривая новую комнату. Это была светлая, чистая кухня, вокруг были шкафчики и ящички, тысячи пузырьков, семян, травяных комочков и ниток с орехами и сушеными грибами. Через небольшое, но чистенькое и мутноватое по краям окно заглядывали в кухню яркие лучи солнышка, нагревшего цветы, вылезавшие прямо из оконной рамы и подоконника. По всей кухне носились маленькие золотистые пчелки, собирая с бесчисленных цветов пыльцу и унося в ульи, висевшие на толстой паутине под потолком. Под окном лежала большая разделочная доска, на которой, видимо, располагались ингредиенты лекарственных сборов, рядом лежали ножи всевозможных размеров, ступки, толкушки и пузырьки из белесого стекла. Теплые цветочные ароматы, мягкий оранжеватый свет, горьковатый запах меда, внезапно взявшийся откуда-то, монотонное негромкое жужжание роев пчел и покачивание ульев на шуршащей паутине – все это вводило в транс и пробуждало одновременно, словно теплые, нежные объятия ранним утром сразу после пробуждения.
Деян качнулся в сторону, не сразу привыкший к ощущению такой неги. Он обернулся на утопку.
- Что… Как тебе удалось такое сотворить? Животные стороны света, в том числе и пчелы, должны бояться тебя и прятаться при твоем появлении… Ты не утопка?
Она вдруг еще раз заглянула ему в глаза и осторожно стянула с себя кожу. Деян немного отступил, кожа бережно легла на стоящий вблизи стул. Перед ним стояла юная и прекрасная… Лесная фея. Она была худее кожи утопки раза в полтора, ее кожа имела нежный салатовый оттенок, а волосы ниспадали до плеч отдельными округлыми прядями. Она заливисто рассмеялась, повела веснушками вокруг носа и большими оленьими ушами и сверкнула глазами на Деяна. Он ощутил на себе этот тепло-коричневый, рыжеватый взгляд поглаживанием по щеке после долгой разлуки… Смиляна внимательно изучала его глазами, смотря неприкрыто и беззастенчиво. Деян неосознанно улыбнулся.
- Фея… Ты фея?
Ему вдруг показалось, что за ее спиной кто-то промелькнул в дверном проеме и тут же скрылся назад, в темноту, и этого хватило, чтобы Смиляна переместилась к разделочной доске, неслышно пройдя по теплому полу маленькими, узкими стопами. Она невесомо оперлась о столешницу и села на нее, болтая ногами, на ее впалых щеках заиграл легкий румянец цвета свежего пиона. Зазвучал ее голос, чистый и тонкий, как иней на утренней траве, под жарящим взглядом солнца постепенно становящийся водой…
- Здравствуй, путник. Ты удивлен?
Деян подошел к ней еще ближе, чтобы рассмотреть рога и изгибы ее шеи.
- Да, я… Но мне сказали, ты утопка?.. Даже трактирщик, который знает тебя лучше всех.
- Ах, он же не может знать всего – улыбнулась фея – Я иногда говорю с ним, но никогда – откровенно. Назови мне свое имя.
- Деян.
- Красиво… И, надеюсь, олицетворяет тебя. Я хотела поговорить с тобой… Узнала от друзей из леса, кто ты такой, и пожелала познакомиться.
- Что же они сказали обо мне, что ты так захотела увидеть меня?
Ее глаза затуманились и потемнели. Они выражали утихающую печать, тоску и смирение, она глянула через плечо на лес сквозь окно.
- Ты ведь ученый, правда?
- Да.
Она встала, взяв его за руку, и потянула за собой в другую, четвертую комнату. Он, ничего не говоря, шел за ней. Пчелы и их гул остались позади, за закрывшейся дверью. Перед Деяном был небольшой, но прекрасного вида сад с чудными деревьями и кустами. На деревьях оседали облака, капая в подставленные под них бочки, кусты махали веками, ловя в воздухе мелку мошкару и скармливая ее другим кустам… Чуть поодаль лежала вытащенная из мешка туша коня, которую уплетал маленький симпатичный грифон с черным как ночь клювом. Странник рассматривал его, а Смиляна тем временем взлетела на огромной бабочке, вспорхнувшей из травы, и села на ветку одного из деревьев.
- Его зовут Искро… Деян, ты знаешь историю моего и остальных народов. Нашу вражду и дружбу, мир и войны, несчастья и обретения… Как только я услышала об этом новом указе вашего короля, как только поняла, что он хочет сделать…
Деян подошел к стволу дерева, оперевшись на него.
- Да, я все понимаю. Он уже не молод и всего боится, все люди вас боятся, помощи ждать неоткуда… Это твои мысли? – она кивнула – Но это не совсем так. Если несколько веков назад люди и были жестокими и злыми, то сейчас это сохранилось лишь в нескольких провинциях. Вот как эта.
Фея качнула рогами.
- Ты неправ. Эту ненависть в людях нельзя искоренить.
- Прошли годы, сменились поколения и нравы. Вас принимают все молодые, все те, кто знает, как сохранять в мире равновесие. Пойми, если заручиться их поддержкой…
- Деян. Посмотри на меня.
Мужчина поднял голову и увидел полные боли, но покорные глаза. Фея подняла их к небу, цепляя взглядом верхушки леса.
- Я чувствую, что скоро зеленый лесной ветер заберет и меня… - мягко сказала она – Я просто хотела обсудить с тобой, узнать, что сейчас происходит. Я не смогу защитить от исковых этих людей, Деян, никого. Их убьют вместе со мной. Ты не знаешь, как плачет Радогаст каждый раз, когда мы говорим с ним об этом, он рвет себя изнутри от несправедливости. Ты ведь понимаешь меня? – она запустила пальцы в волосы, взгляд сверкнул минутным безумием – Почему мы не имеем права на жизнь? Я добрый дух, но и меня боятся и ненавидят… Они поначалу хотели меня убить, знаешь? Мне пришлось найти мертвую утопку, чтобы вырядиться ею и запугать их. Это было много поколений назад…
Деян смотрел на небо у ее головы.
Они не найдут всех. Вы сможете пережить эти облавы, я уверен.
Она горько усмехнулась.
Ты не хочешь понять… Ладно, Деян. Идем, я покажу тебе, как пройти к городу… Но помни мои слова. Ты пожалеешь о своей легкомысленности так же, как и я пожалею, что открылась перед тобой.
Она вновь отвела его в комнату с маком, отдав свою карту, заглянула ему в глаза таким печальным взглядом, что сердце мужчины сжалось до размеров жука… И, вновь надев кожу утопки, Смиляна коротко поклонилась ему, сунула в его руки кулек с чем-то и скрылась. Многоножка проводила Деяна до двери, захлопнув ее ему вслед. В душе мужчины бушевали гнев, бессилие и смутная тревога. Коротко поздоровавшись с Радогастом, он пошел к трактиру. Добравшись до своей комнаты, открыл кулек. В нем лежали чьи-то глаза, искусно выполненные из сахара и красителя цветов, он смотрел на них пару секунд… «Сироп из облаков…» Быстро собрав немногочисленные пожитки, он спускался вниз. Со стороны взглянув на себя, он вздрогнул. Деян будто бежал от чего-то, непонятно только, от чего… Быстро попрощавшись с Тихомиром, он пошел к воротам. Его нагнал Радогаст.
- Деян…
- Мне уже пора. Я пришел в себя, могу продолжать путь, да и карта уже есть.
Радогаст остановился у ворот деревушки, ведущих на дорогу, пожал руку путнику.
- Хороший ты человек, Деян, понравился ты мне. Нет в тебе злобы. Пусть будет удача с тобой.
- И с тобой, Радогаст.
Деян, выйдя за ворота, пару раз глубоко вздохнул и устремился к горе. Обернувшись один единственный раз, он увидел любопытные детские глаза над одной из балок ворот, услыхал крик «Мирослава, ты что!» и, усмехнувшись, отвернулся. Впереди вновь была цель, заставляющая отбросить все сомнения и переживания и оставить их на потом…
Через два месяца после того, как нога странного мужчины с мешком за спиной переступила порог дома феи, на главной площади столицы Русары, города Иим, состоялась казнь. Люди сновали вокруг погоста, в петлях над которым уже болтались две туши – какое-то огромное, мерзкое насекомое и убийца людей, похититель сокровищ, грифон. Правда, еще совсем птенец, но толпу это не особо волновало. Высокий палач в маске из потертой кожи тащил связанную, избитую фею к эшафоту. На площадь быстрым шагом вошло еще одно существо – какой-то коренастый, крепкий мужчина в накидке, открывавшей лишь глаза. Он, точно громом пораженный застыл на глазах у всей толпы и уставился на казнь. Раз. Два. Скрип – вскрик – все. В петле болталась молодая, зеленая когда-то фея. Ее стеклянные глаза смотрели прямо на этого человека, как бы напоминая ему о сказанных ею словах и укоряя его…
В тот же день состоялся величайший бунт в истории всей Русары. Даже восхождение королевы, произошедшее через 20 лет, не было таким кровопролитным и ожесточенным. Погиб весь город. Одним из последних пал от вражеской ловушки человек в накидке. Его кинжалы сверкали по всем сторонам, вспарывая, отсекая, протыкая. Но сдержать полет стрелы они были не в силах. И весь город затих…
В тронном зале раздавались шаги, она открыла глаза. К трону подошли двое – они на двух ногах, другой на одной, и то козлиной. Первый преклонил колени, второй склонил голову.
- Ваше величество – в голосе слышалось ненавязчивое блеяние, стукнул костыль – мы проверили вести. Победа действительно одержана. Синив-град и союзники пали, солдаты в плену, все, кто был в плену, отпущены.
- Прекрасно. Сар, Кирим, вы помогли мне перенести это все. Вы станете моими ближайшими советниками. Я бесконечно благодарна вам обоим…
Два старых друга новой королевы поклонились ей. Девушка встала.
- Пора.
Когда они были уже у высоких мраморных дверей на балкон, Сар передал костыль Кириму, тронул ее за плечо.
- Что будет теперь, Мирослава? Войны нет, враги повержены… Ты уверена в том, что это правильный выбор? Многие не поддержат тебя.
Девушка горько усмехнулась, коснувшись запястья.
- Что будет? Я не знаю. Лишь уверена, что все будет по-другому.
- Это не так просто, - подал голос Кирим – ты ведь, королева, ты должна…
- Нет, друзья – улыбка заиграла на губах королевы, хотя глаза, когда-то сиявшие детским огоньком, остались сосредоточенными и спокойными – Это всегда было и будет самой простой истиной в нашем мире.