Черные волосы, зеленые глаза, губы сердечком и родимое пятнышко возле левого глаза... Впрочем, родинка у меня чуть-чуть светлее, чем у моей сестры-близняшки Аннушки. Когда гляжу на нее, кажется, что смотрюсь в зеркало и вижу собственное отражение. Мы похожи. Мы действительно похожи как две капли воды. Но только внешне! Впрочем, нет — еще и голоса абсолютно идентичные.
С детства нас наряжали в одинаковые платьица и завязывали бантики одного цвета. Как будто нам не хватало чисто внешнего сходства! За это в школе одноклассники прозвали инкубаторскими сестричками. Поэтому еще в юности мы с Аней втайне от взрослых поклялись друг другу, что, когда вырастем, уж точно найдем способы выделиться...
А вот мама всегда удивлялась, когда нас путали:
— Нет, ну посмотрите, они же разные! — убеждала она. — Анечка — спокойная и вежливая девочка, рассудительная и надежная, ну а Тонечка по характеру — сущий дьяволенок в юбке, капризная, как погода в мае, и непоседливая как юла.
Вместе с желанием обособиться родилось чувство соперничества. Во всем. Мы с сестрой соревновались за лучшие оценки, за внимание родителей... В дружбе и любви тоже каждая стремилась быть первой, но никго не одерживал победу до одного случая. О нем и расскажу.
Надо сказать, что мы с Аней любой ценой стремились изменить внешность. Цвет волос, правда, не меняли, уж очень всем нравились доставшиеся нам от мамы густые каштановые кудри. А вот одевались и красились по-разному. Сестра отдавала предпочтение скромной элегантности, а я любила эпатажный стиль.
Как-то на студенческой вечеринке Аня познакомилась с потрясающим парнем. Я, признаться, тоже положила на него глаз, да не успела охмурить. «Приз» достался ей. А сестра, влюбившись, ходила такая счастливая, окрыленная, что, может быть, впервые я ей позавидовала. «Странно, по- чему он выбрал ее? — призадумалась. — Ведь мы абсолютно одинаковы! Одно лицо и фигура...» — царапнула сердце черная зависть и осела в душе.
В августе Аня уехала с однокурсниками-филологами на недельку в деревню — собирать фольклор для курсовой работы. Я же терпеливо выждала день и перезвонила ее парню.
— Привет, Никитушка! — постаралась добавить в голос нежности.
— Аннушка? Откуда?! — обрадовался он. — Ты вроде собиралась...
— Да вот прихворнула и задержалась на пару дней дома. Поеду в среду. Так, может, встретимся сегодня вечером? Никита даже онемел от счастья.
— Еще спрашиваешь! Конечно!
«Так, первый пункт моего плана выполнен: клиент, как говорится, созрел. Теперь нужно внешне превратиться в Аню». Да не проблема! Я смыла весь яркий макияж, чуть подчеркнула губы розовым блеском, заплела сзади косичку. После порылась в гардеробе у сестрицы и выудила льняной костюм. «До безобразия простецкий прикид!» — не удержалась от замечания. Но чего не сделаешь ради достижения цели! Натуральная ткань приятно облегала тело, а я достала из шкатулки Аннушкины любимые сережки с малахитом. Все. Превращение из принцессы в Золушку состоялось... Я осталась довольна.
На свидание с парнем опоздала. И это было моей первой ошибкой. Аня отличалась редкой пунктуальностью. «Точность — вежливость королей», — любит повторять сестрица.
Увидев меня, Никита засиял как начищенный пятак и обнял меня. Минут пять мы страстно целовались.
— Ну, так куда пойдем?
— А куда предлагаешь? — кокетливо посмотрела на него.
Очевидно, тупым парень не был, поэтому' мои недвусмысленные сигналы понял правильно.
— Ну, тогда, может быть, ко мне? — Хорошо, — согласилась невинно.
В съемной однушке Никита открыл бутылку красного вина, достал фрукты и конфеты, включил лирическую музыку. Я в три глотка осушила бокал вина и поцеловала его. Парень отстранился и пристально поглядел на меня:
— Ты сегодня какая-то... другая...
— Другая? Да нет же. Посмотри: те же глаза, волосы, фигура, — провела руками по телу: — Лучше налей еще вина и выключи эту тягомотину. У тебя диск с «Ранетками» есть?
Увы, я опять ошиблась. Ведь мне надо было играть роль скромницы Анечки, а не отвязной Тони. Парень ошарашенно посмотрел на меня и даже присел на диван от изумления. Я приземлилась рядом. Ласково помяла мочку его уха, погладила по лицу и поцеловала.
— Ты ведь любишь меня? Правда? — спросила с бьющимся сердцем.
Но парень не спешил заверять в вечной любви и преданности. Он по-прежнему внимательно наблюдал за мной.
— Ника, — обратилась ласково, как Аня часто называла его в разговорах по телефону. — А что ты думаешь о моей сестре?
— Об Антонине? — удивленно переспросил он и какая-то смутная догадка, по-видимому, осенила его. — А что о ней скажешь хорошего? Заносчивая, шальная, и всего в ней много: макияжа, слов и производимого шума.
Я задохнулась от возмущения. Ведь этот тип так говорил обо мне! А Никита вдруг расслабился — как человек, принявший важное решение, откинулся на подушки дивана и рассмеялся от души. «Чем)'радуется, придурок?!» — готова была растерзать, укусить и наговорить гадостей, но вовремя спохватилась: роль нужно доиграть до конца, вернее, удалиться со сцены с достоинством. Разве теперь до нежностей?!
— Ты знаешь, Никитушка, — проворковала как можно ласковее, — пойду я, что-то опять голова разболелась... Парень сестриной мечты и не удерживал, вежливо проводил... до маршрутки и помахал ручкой на прощание. Я тряслась в почти пустом салоне и глотала слезы обиды. «Ну где справедливость? Мы ведь с Аней абсолютно похожи! Ее любят... А я чем хуже?!» Когда Анечка, радостная, полная впечатлений, вернулась домой, я без лишних разговоров потащила ее в кафешку' что в соседней девятиэтажке. Когда мы доедали вторую порцию мороженого, сестре позвонили. На дисплее телефона, который лежал на столике, высветилась улыбающаяся мордашка Ники.
— Привет, любимый! Да, вернулась. Самочувствие? Да нормальное... А почему ты спрашиваешь? Я же вроде никогда особо не жаловалась на здоровье...
Она нахмурилась. Я же стала усиленно стучать ложечкой о креманку, громко переставлять стаканы с соком.
— Что? Ника, я тебя плохо слышу! Тут ужасно шумно. Перезвоню попозже. Да, я тоже тебя люблю. Пока...
Наконец она отключила телефон, а я облегченно вздохнула. Рано обрадовалась. Сестра подняла на меня умные глаза и строго приказала:
— А ну, колись, Тоня. И всю правду'! Пришлось рассказать. Я виновато каялась в подлом намерении урвать кусочек чужого счастья. Стыд и боязнь, что сестра не поймет и, что еще страшнее, не простит, безжалостно жгли душу
— Понимаешь, Анечка, я не хотела тебя обидеть. Просто пыталась хоть какое-то время побыть тобой — счастливой, всеми любимой. Но у меня ничегошеньки не получилось... — всхлипнула. — Наверное, такая Тонька никому не нужна. Никому. Вот даже Нику твоего не смогла провести...
Аня пересела поближе, одной рукой обняла за плечи, а другой вытирала слезы:
— Дурочка! Я всегда завидовала твоей непосредственности и жизнелюбию. Ты искренняя, настоящая... Цени это! — А как ты догадалась? Про обман... — Ты костюм повесила не на то место, а сережки оказались в твоей шкатулке.
А еще Никита спросил о здоровье. Это как дважды два: ты изображала меня. Кстати, Ника сказал, что его кузен, который видел тебя на вечеринке, жаждет с тобой познакомиться...