Отрывок интересной исповеди был обнаружен в записях старца Алексия (Мечёва). Сейчас его уже знают, как святого и праведного Алексия. Он родился в Москве 17 марта 1859 года. Удивительно сложилась его жизнь. Когда он был ещё ребенком Святитель Филарет Московский спас его на морозе. И увидев в том Промысл Божий Святитель заботился о нем и далее, а так же всей его семье проявлял особую заботу.
Старец Алексий, когда уже стал служителем Церкви, никогда от своих чад не требовал особых трудов и подвигов. Хотя подчеркивал, что желательно бы понести то, что пошлет Господь. То есть он не заставлял людей что-то исполнять в обязательном порядке, он мог лишь предложить, чтобы те, уже по своей воле, выбрали тот или иной путь. Сам Христос не требовал идти за Ним, а лишь предлагал, потому что воля у человека свободная.
Проповеди отца Алексия были достаточно простые, но трогали сердце правдивостью и искреннем сочувствии. Он никогда не обижался на грубости и очевидцы это подтверждали, всегда спокоен и мирен.
Тем же, кто на исповеди начинал осуждать других, а своего греха не исповедовать, он говорил так: «Помни, что хуже нас с тобою во всем свете никого нет».
Его духовными друзьями были известные нам святые, преподобный Анатолий (Потапов), и скитоначальник оптиной пустыни игумен Феодосий, которые при жизни изумлялись подвигу московского старца, жившего «во граде яко в пустыни». Вообще это великий подвиг жить в миру, как в пустыни, быть непоколебимым. Поэтому отец Алексий имел особое доверие в глазах прихожан.
Даже сам Патриарх Тихон прислушивался к старцу Алексию.
Скончался святой Алексий (Мечёв) 9 июня (ст. ст.) 1923 года.
Сегодня мы обратимся к той самой исповеди, которая поможет нам взглянуть на себя со стороны и возможно, что-то извлечем для предстоящей нашей исповеди.
Стоит отменить, что это не его личная исповедь. Он лишь ее перепечатал своим чадам и раздавал, когда это требовалось, или отправлял письмом. Впервые эти записи были опубликованы епископом Никоном (Рождественским) в 1911 г. в журнале «Троицкое слово». Кстати недавно мы на канале читали его очень интересную переписку:
Но вернемся к той самой исповеди.
ИСПОВЕДЬ ВНУТРЕННЕГО ЧЕЛОВЕКА
Внимательно обращая взор мой на самого себя и наблюдая ход внутреннего моего состояния, я опытно уверился, что я не люблю Бога, не имею любви к ближним, не верю ничему религиозному и преисполнен гордости и сластолюбия...
1) Я не люблю Бога. Ибо, если бы я любил Его, то непрестанно размышлял бы о Нем с сердечным удовольствием... Напротив, я гораздо чаще и гораздо охотнее размышляю о житейском, а помышление о Боге составляет для меня труд и сухость. Если бы я любил Его, то собеседование с Ним через молитву питало бы меня, наслаждало и влекло к непрерывному общению с Ним; но напротив.., при занятии молитвою я чувствую труд.., расслабляюсь леностью и готов с охотою заняться чем-нибудь маловажным, только бы сократить или перестать молиться. В пустых занятиях время мое летит бесприметно, а при занятии Богом, при поставлении себя в Его присутствие, каждый час мне кажется годом. Кто кого любит, тот в продолжение дня беспрестанно о нем мыслит, воображает его, заботится о нем и при всех занятиях любимый друг его не выходит из его мыслей. А я в продолжение дня едва ли отделяю и один час, чтобы глубоко погрузиться в размышление о Боге... В беседах о предметах суетных, о предметах низких для духа я бодр, я чувствую удовольствие, а при рассуждении о Боге я сух, скучлив и ленив.
Поучение в законе Господнем не производит на меня впечатления, не питает души моей, и я это почитаю не существенным занятием христианина, но как бы побочным предметом, которым я должен заниматься разве только в свободное время, на досуге...
2) Я не имею любви к ближним. Ибо не только не могу решиться для блага ближнего положить душу мою (по Евангелию), но даже и не пожертвую моей частью, моим благом и спокойствием для блага ближнего. Если бы я его любил по Евангельской заповеди, как самого себя, то несчастье его поражало бы и меня, благополучие его приводило бы и меня в радость. Но, напротив, я с любопытством выслушиваю повести о несчастии ближнего, не сокрушаюсь о нем, а бываю равнодушным, или, что еще хуже, – нахожу как бы удовольствие в его несчастье и плохие поступки брата моего не покрываю любовью, но с осуждением их разглашаю. Благосостояние, честь и счастье его не восхищают меня, как собственные, но возбуждают во мне как бы зависть или презрение.
3) Я не верю ничему религиозному – ни безсмертию, ни Евангелию. Если бы я был твердо убежден и несомненно верил, что за гробом есть жизнь вечная, с возмездием за дела земные, то я всегда бы думал об этом; самая мысль о безсмертии ужасала бы меня, и я провождал бы эту жизнь как пришелец, готовящийся вступить в свое отечество. Напротив, я и не думаю о вечности, и конец настоящей жизни почитаю как бы пределом моего существования.
Если бы Святое Евангелие, как слово Божие, было с верою принято в мое сердце, то я всегда занимался бы изучением его, и смотрел бы на него с глубоким благоговением. Премудрость, благость и любовь, в нем сокрытые, приводили бы меня в восхищение, я питался бы им как ежедневною пищею и сердечно влекся бы к исполнению его правил. Но если я изредка и читаю или слушаю слово Божие, то чувствую сухость, незанимательность и охотно готов заменить его чтением светским.
4) Я исполнен гордости и чувственного себялюбия. Видя в себе доброе, желая поставить его на вид, или превозношусь им перед другими, или внутренне любуюсь собою. Хотя и показываю наружное смирение, но приписываю все своим силам и почитаю себя выше других или, по крайней мере, не худшим. Если замечу в себе порок, стараюсь извинить его, покрыть личиной необходимости. Сержусь на неуважающих меня, почитаю их не умеющими ценить людей. Дарованиями тщеславлюсь. Если и стремлюсь к чему-либо доброму, то имею целью или похвалу или светское утешение.
Словом, я непрестанно творю из себя собственного кумира, которому я совершаю непрерывное служение, или во всем услаждений чувственных и пищи для сластолюбивых моих страстей и похотей.
Смотрите и читайте на нашем канале:
Спасибо всем за внимание и до встречи на нашем канале!