Ричард Львиное сердце и Филипп Французский были друзьями и назывались братьями. Им было предписано Папой Римским вернуть Иерусалим. Выполняя клятву два короля отправились в святую землю.
Филипп, прибывший под Аккру первым, решил не начинать штурма, не дождавшись своего друга Ричарда, английского короля. Третий участник похода – германский император Фридрих Барбаросса – не дошел до Святой земли.
Причиной задержки Ричарда было недоброжелательное поведение кипрского императора Исаака Комнина, захватившего в почетный плен корабль с невестой и сестрой короля. Их освобождение и завоевание Кипра заняло около месяца.
Слухи о готовящемся штурме города Аккры вернул Ричарда к его настоящей цели. "Да не будет того, чтобы ее взяли без меня! – передает поэт Амбруаз его нетерпеливое восклицание.
Сердце короля Ричарда стремилось к Аккре и Иерусалиму.
Через двое суток Ричард был уже у Казал-Эмбера, ближайшей к Аккре стоянке. Отсюда он ясно мог видеть город, а у его стен – "цвет людей всего мира, стоявших лагерем вокруг".
"Горы и холмы, склоны и долины, – рисует поэт Амбруаз открывшуюся перед королем и его воинством картину, – покрыты были палатками христиан…
Далее виднелись шатры противников Саладина и его брата. Весь лагерь язычников на расстоянии 5 километров.
Когда же приблизился Ричард к берегу, то можно было разглядеть французского короля Филиппа и бесчисленное множество людей, сошедшихся навстречу.
Ричард спустился с флагманского корабля. Услышали бы вы тут, как звучали трубы в честь Ричарда Несравненного, как радовался народ его прибытию".
Ричарда встречали как вестника победы. Приводится летопись очевидцев штурма Аккры.
Рассказ поэта Амбруаза об осаде Аккры полон эпизодов, поэтически живописных и одновременно простодушно реалистичных.
В попечении Всевышнего о Святом воинстве Амбруаз сомневается не больше, чем Гомер – во вмешательство богов в осаду Трои.
"Был в турецком лагере метательный снаряд-Катапульта, причинивший нам много вреда. Катапульта кидал камни, которые летели так, точно имели крылья. Такой камень попал в спину одному воину. Будь то деревянный или мраморный столб, он был бы разбит надвое. Но этот честный храбрец даже его не почувствовал. Так хотел Господь. Вот поистине Сеньор, который заслуживает того, чтобы ему служили, вот чудо, которое внушает веру!"
Поэт Ричарда хранит память и о более возвышенных и печальных событиях. Пытаясь заполнить крепостные рвы, осаждавшие бросали в них камни, которые свозили отовсюду. "Бароны привозили их на конях и вьючных животных. Женщины находили радость в том, чтобы притаскивать их на себе. Одна из них видела в том особое утешение. На этой работе, когда собралась она свалить тяжесть с шеи, пронзил ее стрелой сарацин. И столпился вокруг нее народ, когда она корчилась в агонии… Муж прибежал ее искать, но она просила бывших тут людей, рыцарей и дам, чтобы ее тело употребили для заполнения рва. Туда и отнесли ее, когда она отдала Богу душу. Вот женщина, о которой всякий должен хранить воспоминание!"
Несмотря на чудеса и воодушевление солдат, осада долгое время шла без особого успеха. В лагере крестоносцев вспыхнула эпидемия, поразившая и обоих королей. Больных жестоко лихорадило, "у них были в дурном состоянии губы и рот", выпадали ногти и волосы и шелушилась кожа на всем теле.
Еще больше вреда причиняла вражда между предводителями армий. Ричард, заболевший первым, боялся, что Аккра будет взята без него и всячески препятствовал совместным действиям двух армий.
Филипп отвечал тем же. "Во всех тех начинаниях, в каких участвовали короли и их люди, – пишет Роджер Ховеденский, – они вместе делали меньше, чем каждый поодиночке.
Короли Крестоносцев, как и их войско, раскололись надвое. Когда французский король задумывал нападение на город, это не нравилось английскому королю, а что угодно было последнему, неугодно первому. Раскол был так велик, что почти доходил до открытых схваток". Несколько штурмов города окончились неудачно для осаждавших, но силы защитников Аккры были истощены.
Саладин согласился уступить крепость на почетных условиях. Соперничество Ричарда и Филиппа продолжилось и в стенах Аккры, неприятно поразив многих крестоносцев. Оба короля стремились впускать в город только своих людей и не давали доли в добыче тем, кто задолго до их приезда бился под его стенами. Дело дошло до того, что Ричард открыто напал на Леопольда, герцога Австрийского, которого он не любил как сторонника Филиппа и родственника кипрского императора, сбросил знамя герцога с занятого им дома и выгнал его воинов из занимаемого ими квартала.
Хуже всего, однако, было то, что после взятия Аккры французский король собрался в обратный путь. Ричард, который "оставался в Сирии на службе Богу", потребовал у него клятвенного обещания не нападать на его земли в его отсутствие. Филипп подтвердил, что не имеет злых намерений против него.
"Французский король собрался в путь, – говорит Амбруаз, – и я могу сказать, что при отъезде он получил больше проклятий, чем благословений…
Ричард Львиное Сердце, который не забывал Бога, собрал войско…и заготовил метательные снаряды, готовясь в новый поход на Иерусалим.
Лето кончалось. Он велел отремонтировать и исправить стены Аккры и сам следил за работой. Он хотел вернуть Господне наследие и вернул бы, не будь козней его завистников".
С этого дня 3 августа 1191 года жизнь Ричарда достигает своего высшего напряжения, продолжавшегося немногим более года – до его отъезда из Сирии. Этот год навсегда запечатлел его в памяти потомков таким, каким мы его знаем, – бесстрашным рыцарем веры, очаровывающим даже сарацин своим мужеством.
"Ричард производит опустошения в наших рядах, – говорили Саладину бежавшие от Арсуфа эмиры. Эмиры Саладина называют его Мелек-Ричард, то есть тот, который умеет обладать царствами, производить завоевания и раздавать дары".
В войске Саладина у него даже появился горячий поклонник – это был не кто иной, как брат Саладина – Малек-эль-Адил-Мафаидин.
Сам султан Саладин проявлял к своему врагу Ричарду большое уважение и обменивался с ним подарками.
Летописец Амбруаз, восхищенный своим "доблестным", "бесподобным", "бодрым королем", не устает описывать бесчисленные подвиги Ричарда.
В сражении у Арсуфа турки-сарацины "стеной напирают на крестоносцев". Более 20000 сарацин напало на отряд крестоносцев госпитальеров численностью в 5000 человек. Великий магистр Гарнье де Наап скачет галопом к королю за подмогой и говорит: "Государь, стыд и беда нас одолевают. Мы теряем в битве всех коней!
" Ричард спокойно отвечает ему: "Терпение, магистр! Нельзя быть разом повсюду". И выждав удобный момент для атаки, король Ричард "дал шпоры коню и кинулся с какой мог быстротой поддержать первые ряды. Летя скорее стрелы, он напал справа на массу врагов с такой силой, что они были совершенно сбиты, и наши всадники выбросили их из седла. Вы увидели бы их притиснутыми к земле, точно сжатые колосья. Храбрый король преследовал их, и вокруг него, спереди и сзади, открывался широкий путь, устланный мертвыми сарацинами".
В десятках стычек Ричард бросается на врага в одиночку, не дожидаясь своих воинов, и возвращается невредимым, хотя и "колючим, точно еж, от стрел, уткнувшихся в его панцирь".
В тревожные ночи он спал "в палатке за рвами, чтобы тотчас поднять войско, когда будет нужно, и, привычный к внезапной тревоге, вскакивал первым, хватал оружие и колол неприятеля". В стычке при Казаль-де-Плен сарацины разбежались, едва завидев хорошо знакомую им фигуру, летевшую на них "на своем кипрском коне Фовеле". Ричард один погнался за восемьюдесятью сарацинами и, прежде чем свои рыцари к нему поспели, ссадил на землю десять сарацин.
Так случился фантастический поединок короля Ричарда и султана Саладина по рассказам летописца и поэта короля.
Увлечение боем не мешало Ричарду спешить на выручку своим воинам, попавшим в трудное положение. На крестоносцев, занятых работой у стен Казаль-Мойена, напал отряд турок и произошло следующее.
"Битва была в самом разгаре, когда прибыл король Ричард. Он увидел, что крестоносцы вплотную окружены язычниками.
"Государь, – говорили ему окружающие рыцари, – вы рискуете великой бедой, вам не удастся выручить наших людей. Лучше пусть они погибнут одни, чем вам погибнуть вместе с ними. Вернитесь Ричард!.. Христианству конец, если с вами случится несчастье".
Король изменился в лице и сказал рыцарям: "Я их послал туда. Я просил их пойти. Если они умрут без меня, пусть никогда не называют меня королем". И дал он шпоры лошади, и отпустил ее узду…" Появление Короля Ричарда всегда спасало бедных крестоносцев – "турки от Ричарда бежали, как стадо скота".
Несомненно, что в этом Крестовом походе "несравненный король" познал не только уже привычную ярость разрушения, но и любовь и сострадание к людям, делившим с ним счастье и несчастье. В лагере у Соленой реки войско Ричарда томилось голодом. Некоторые воины убивали своих коней и дорого продавали их мясо.
Голодные люди теснились вокруг барышников. Узнав об этом, король тотчас объявил, что всякий, кто даст его фуражирам убитую лошадь, впоследствии получит от него живую. Полученное таким образом мясо справедливо распределили между голодными. "Все ели и получили по хорошему куску мяса ".
Добравшись в марте 1192 года до разрушенного Саладином города Аскалона, измученные походом крестоносцы взялись за восстановление его стен и башен. "Король с обычным своим великодушием участвовал в работе, и бароны ему подражали. Всякий воин взял на себя подходящее дело. Там, где другие не являлись вовремя, где бароны ничего не делали, король вступался в работу, начинал ее и оканчивал. Где у них не хватало сил, он приходил на помощь и подбодрял их. Он столько вложил в этот город, что, можно сказать, три четверти постройки было им оплачено.
После первого неудачного похода на Иерусалим войско сильно пало духом. "Скотина ослабела от холода и дождей и падала на колени. Люди проклинали свою жизнь и отдавались вере в дьявола. Среди людей была масса больных, чье движение замедлял недуг, и их бросили бы на пути, не будь английского короля, который заставлял их разыскивать, так что их всех собрали и всех привели в город Раму".
Сердце Ричарда не очерствело от смертей, которые сопутствовали каждому его шагу по Святой земле. Вот поле битвы при Арсуфе. Госпитальеры и тамплиеры ищут тело отважного Жака Авенского. "Они не пили и не ели, пока не нашли его. И когда нашли, надо было мыть ему лицо; никогда не узнали бы его, столько получил он смертельных ран… Огромная толпа людей и рыцарей вышла навстречу, проявляя такую печаль, что смотреть было жалостно. Когда его опускали в землю, были тут короли Ричард и Гюи Луэиньянский, король Иерусалима. Не спрашивайте, плакали ли они".
Это погребение происходило незадолго до того дня, который похоронил все надежды крестоносцев на успешное завершение похода. Иерусалим оказался недосягаем для воинства Ричарда. Причина неудачи крылась даже не в недостатке военных средств для захвата города, а в своеобразной психологии крестоносцев, о которой Амбруаз замечает: "Если бы даже город был взят, – это было бы гибельным делом: он не мог бы быть тотчас заселен людьми, которые в нем бы остались. Потому что крестоносцы, сколько их ни было, как только осуществили бы свое паломничество, вернулись бы в свою страну, всякий к себе домой. А раз войско рассеялось, земля потеряна". Таким образом, Ричард оказался в странном лабиринте, все ходы которого в равной степени удаляли его от цели. Бароны один за другим покидали его, солдаты жаловались на усталость и из Европы приходили вести о том, что Филипп вторгся во французские владения Ричарда, а брат Ричарда Иоанн готовит свержение его власти в Англии. Наконец предательства в войсках и новые приступы болезни сломили волю короля Ричарда.
"Король был в Яффе, беспокойный и больной, – пишет Амбруаз. – Он все думал, что ему следовало бы уйти из нее ввиду беззащитности города, который не мог представить противодействия Саладину.
Ричард позвал к себе графа Анри, сына своей сестры, тамплиеров и госпитальеров, рассказал им о страданиях, которые испытывал в сердце и в голове, и убеждал их, чтобы одни отправились охранять Аскалон, другие остались стеречь Яффу и дали бы ему возможность уехать в Аккру полечиться.
Он не мог, говорил он, действовать иначе. Но что мне сказать вам? Все отказали ему и ответили кратко и ясно, что они ни в каком случае не станут охранять крепостей без него. И затем ушли, не говоря ни слова… И вот король в великом гневе. Когда он увидел, что весь свет, все люди, нечестные и неверные, его покидают, он был смущен, сбит с толку и потерян. Сеньоры! Не удивляйтесь же, что он сделал лучшее, что мог в ту минуту. Кто ищет чести и избегает стыда, выбирает меньшее из зол.
Король Ричард был вынужден просить Саладина о перемирии, нежели покинуть землю в великой опасности, ибо другие уже покидали ее и открыто садились на корабли. И поручил он Сафадину, брату Саладинову, который очень любил его за его доблесть, устроить ему поскорее возможно лучшее перемирие…
И было написано перемирие и принесено королю, который был один, без помощи в двух милях от врагов. Он принял его, ибо не мог поступить иначе… А кто иначе расскажет историю, тот солжет…"
Условия перемирия отражали тот глубокий упадок духа, в котором пребывал брошенный своими союзниками король. Иерусалим остался в руках сарацин, христиане сохранили за собой только узкую полоску земли между Тиром и Яффой;
Саладин удержал у себя пленных крестоносцев. Но в конце переговоров, сообщает Амбруаз, "Король не смог смолчать о том, что было у него в планах и на сердце. И велел он сказать Саладину, что перемирие заключается им на три года: один ему нужен, чтобы вернуться к себе, другой – чтобы собрать людей, третий – чтобы вновь явиться в Святую землю и завоевать ее". Саладин без тени иронии ответил Ричарду, что высоко ценит его мужество, великое его сердце и доблесть и что, если суждено его земле быть завоеванной при его жизни, он охотнее всего увидит ее в руках Ричарда Львиное сердце.
ПОДПИШИСЬ И ПОМНИ О СВЯТОЙ ЗЕМЛЕ!