Пьяненький актёришко загрустил над стаканом.
На улице сугробы, дети играют с собакой. Темнеет медленно. На окно падают блики фар от въезжающих во двор машин. Трамвай звенит, и у метро ещё шумно. Звуки улицы эхом раздаются в квартире. Наверное, кто-то курит на лестнице. Из-под двери тянет запахом сигаретного дыма. Радио второй день молчит. Завтра надо будет посмотреть, что там наконец случилось с этим старым приёмником.
Меня выгнали из родного театра, любимого и единственного. Да. Выперли из труппы. Как же это произошло? ... Я так и не понял. За что?.. Пустота в голове. Говорят, я больше ни на что не гожусь. И ерунда какая-то, одна и та же, крутится в голове, вертится, как пластинка: трагический тенор из арии Ленского «Что-о день грядущий мне гото-о-вит?» Сам бы убил! Но привык ждать Онегина. Жду.
Водка кончилась, а деньги вроде остались. Вот бы позвонить кому-нибудь, вызвать верного собутыльника, как в былые времена... Да уж, славные были деньки! Но померли давным-давно все мои приятели. Я остался один, и ноги почти не ходят. Да и телефона тоже нет, он всегда был без надобности. С раннего утра и до вечера я в театре. Его отключили почти сразу после смерти матери. Это сколько, лет одиннадцать прошло? Или нет, уже почти двадцать. Мысли собираются тяжкие, невыносимые, такие, что я не могу, срочно надо выпить. Хоть бы кто дрессированную собаку послал в рюмочную с запиской..!
Сердце так гулко стучит, как будто пора выходить на сцену. Я заволновался даже и привстал, как перед публикой. .. Ах, забыл. Всё забыл. Я ведь что-то сказать хотел? - Да. Меня же выбросили из театра. На пенсию, как старую тряпку. Муторно на душе, сжимается всё в груди и ёкает. А слёзы без зрителей отказываются идти. Облегчения нет.
На лестнице послышались чьи-то шаги. Внизу в парадной хлопнула дверь, человек вышел. Постепенно рассеялся запах сигаретного дыма. Как-то незаметно на улице стало безлюдно и тихо. Хмельной туман совсем выветрился из головы.
Я отчётливо вспомнил вдруг, что когда-то любил одну смешную, милую девочку. Совсем давно, в ранней юности. Она рисовала акварелью в нашем парке, а я приходил на неё посмотреть. Мы разговаривали о картинах и об искусстве, смеялись, я провожал её до трамвая. В парке играла музыка, мы держались за руки и гуляли. Почти каждый день она приезжала опять, рисовала, и нам светило солнце. Мы были счастливы всё лето. Пока внезапно тётка не увезла её обратно в Одессу. Когда расставались, то оба не верили, что это навсегда. Просто смотрели друг на друга и плакали.
Да, конечно, я вспомнил! Её Ольгой зовут! На прощание она подарила мне маленькую чёрно-белую фотографию, где она такая смешная, в платьице детском, с мольбертом, и улыбается мило.
Где же она, Господи, эта фотография… Я ведь так переживал, я её хранил. После отъезда два раза писал ей на адрес в этой проклятой Одессе, и никто мне не ответил. Потом была армия. А потом Москва, театральное училище. Театр, театр, театр, гастроли вечные. Мама тяжело и долго болеет. И ничего не случилось со мной. Пустота. Нет ни семьи, ни карьеры. Жидкие аплодисменты, как говорится. Всё забыл. Да и вспомнить-то нечего. Сердце ноет, невыносимо болит.
Через стенку заплакал соседский ребёнок. Он всегда за полночь просыпается и плачет. Хочет кушать, видимо. Для всех вокруг это стало ожидаемым и привычным, кроме молодой матери. Опять слышно, как она быстро ходит по кухне, что-то говорит торопливо, а он всё плачет, и гремят пузырьки.
... Я вспомнил, где может быть фотография! Наверху, на старом книжном шкафу в моей комнате! Точно. Я же сам её положил на это место. Просто чудом мои ноги дошли. И до шкафа, и к письменному столу. Пальцы дотянулись и нащупали в пыли маленький листочек. Слава Богу, вот она … Слава Богу. Покачнувшись и тяжело дыша, я опустился в кресло у окна, совсем обессиленный.
С какой-то странной лёгкостью, как в другую реальность, я смотрю на солнечную улыбку и на лицо милой девочки. Прямо из детства она машет рукой кому-то на старом фото. И меня совсем не помнит, не видит. Мы не знакомы ещё. Я улыбнулся ей в ответ.
Сел глубже в кресло и закрыл ноги пледом. В доме всё стихло, и стало как-то прохладно, просторно. А на сердце - спокойно и тепло. Я бросил взгляд за окно, на улицу. Там нет никого. Во дворе не спеша снег кружится. В окнах погасли почти огни, и не ходят трамваи. Некого возить, время позднее.
В моей памяти молодость, парк, весёлый смех девушки, кажется Ольги.. Проносятся неясные картины и лица, звуки музыки, птицы, дети играют и что-то кричат друг другу..., плачет ребёнок, звенит колокольчик, солнечные блики разлетаются во все стороны...
…И так, никому незаметно, ни театру, ни соседям, ни публике, ни самому себе, старый актёр тихо умер, со счастливой улыбкой на лице. Пожелтевший листок из рук выпал.
На кухне осторожно встрепенулся радиоприёмник. И в пустой квартире полилась негромкая музыка. Знакомая мелодия. Кажется, когда-то, давным-давно, в нашем парке её можно было услышать. В ранней юности, летом.