Ты можешь греть, а можешь греться, светить или поглощать свет, дарить или получать. Выбор всегда есть. И он за тобой.
- Здорово, Маха! Че зависла?
- Здорово, Костян, - без особого энтузиазма откликнулась девочка и неожиданно спросила: - А она красивая?
- Кто, она? - парнишка поймал ее взгляд и обернулся. - А, Франк новую телку приволок, - хмыкнул он. - Не, позорная: скелет с губами.
- Не, Геныч кого попало не водит. Красивая, не то, что я - корова жирная, - она отвела взгляд от объекта своего наблюдения, резко развернулась и помчалась прочь.
Дворовая пацанка Мария Розенцвайг оценивала себя достаточно критично, считала, что она толстая и некрасивая и, казалось, что даже смирилась с этим, хотя иногда ее внешность являлась причиной плохого настроения девочки и кратковременных вспышек агрессии в отношении близких людей. Она и правда была полноватой; курносая с небольшими, задорными серыми глазками и пухлыми щечками, с короткой рваной челкой и мышиным хвостиком пепельного цвета. Свою некрасивость Машка компенсировала укрошательством лица и тела пирсингом и татуировками, не сказать, чтобы много, но они у нее были: пирсинг на правой брови и на левом крыле носа да несколько чудаковатых наколок на ногах и на руках.
- Маха, давай на речку на великах? - не отставал от нее Костя.
- Ага, трындец! Мой-то рыб кормит. Че не помнишь, его Геныч в субботу утопил? Сказал, что потом достанет. Видать, не скоро. Давай лучше по пивасику хлопнем? – перестала она куда-либо бежать.
- Не, я матери обещал... После того раза...
- Ха! - засмеялась девочка. - Да, Костян, тебя тогда Геныч на себе притащил и твоей мамке под подписку о невыходе из дома сдал.
- А ты у Франка мопед потребуй, - перевел тот тему разговора с себя опять же на их старшего друга, - взамен утопленника.
- Не, я у Геныча ничего забирать не буду. Свой выводи, на нем поеду, а ты так прогуляешься, - расплылась она в улыбке, кайфуя от своей сообразительности.
- Идет! - воскликнул парнишка, обрадовавшись, что подруга согласилась смотаться с ним на речку. - Я щас!
Машка обернулась и машинально взглянула на лоджию Франка, тот стоял на ней раздетый по пояс и курил, а она застыла с открытым ртом, залюбовавшись на голый торс молодого человека. Геннадию Французову месяца три назад исполнилось девятнадцать лет, это был высокий, худощавый и очень красивый парень.
Девочка вспомнила тот день, когда она впервые увидела его во дворе, ей тогда было почти тринадцать, а ему уже пятнадцать лет. А происходило все это зимой, как раз в канун ее дня рождения. Он вышел из соседнего подъезда, когда вокруг нее бегали два незнакомых ей пацана, дружно хохоча и крича:
- Жиробасина! Жиробасина!
Увидев это, соседский паренек подошел к ним и спокойно, и не повышая голоса, заявил:
- Только недомерки с миллиметровыми пипетками будут дразнить человека за физические особенности.
- Чего? - хулиганы тут же остановились и уставились на него. - Че больше всех надо?
Тот, ничего не ответив, встал в стойку и сделал несколько движений руками, намекая на то, что знает кое-какие приемчики.
- Че, крутой, че-ли? - спросил один из обидчиков девочки.
- У меня черный пояс по каратэ, - выдал полезную в данной ситуации информацию пока еще не знакомый Машке паренек.
- Ладно. Че ты, - хулиган взглядом оценил соперника. - Пойдем, Мишаня, - кивнул другу и те благополучно удалились прочь.
А Машка все это время молча наблюдала за происходящим и за новым соседом в первую очередь. Он ей сразу понравился: светло-русые волосы, красивые с лукавым прищуром карие глаза, идеальный прямой нос и губы такие, что хочется поцеловать. Ей, конечно же, льстило, что тот защитил ее от хулиганов, хотя она и сама бы обоим с легкостью накостыляла, если бы не мороженое и булочка, которые девочка держала в обеих руках и, стоя посреди двора, преспокойненько все это время уничтожала. «Сначала доем, а потом уже займусь этими придурками», - решила про себя Розенцвайг и, казалось бы, ничто не могло нарушить ее планы на ближайшие пару минут. Если бы не сосед. И когда пацаны наскоро покинули ее двор, она как раз закончила с перекусом, протянула своему спасителю руку и представилась:
- Маха.
- Гена, обращайся, если что, - ответил он рукопожатием...
- Ну что, едем? - услышала Машка голос Кости, который враз вывел ее из задумчивого состояния, вернув из прошлого в реальность.
Она уставилась на него, парнишка сиял открытой, почти детской улыбкой, придерживая два велосипеда.
- У соседа одолжил, - кивнул он на велик, поймав взгляд подруги, которая тут же, не сказав ни слова, уверенно взгромоздилась на один из велосипедов, машинально взглянув на лоджию Франка, его там уже не было.
Первое впечатление о Геннадии Французове, как об интеллигентном и уравновешенном пареньке, вскоре начало рассеиваться, как только Мария Розенцвайг познакомилась с ним поближе и он стал полноправным членом их дворовой компании, а чуть позже и руководителем, и главным заводилой всех выходок подростков. Именно Франку первому пришло в голову устроить место для сборищ друзей на крыше их четырнадцатиэтажного дома. На всех люках, ведущих на чердак, висели замки, но его это не остановило - тонкий железный прутик в умелых руках и парнишка открывал любой замок. И друзья это сразу оценили: на крыше оказалось намного интереснее, чем в подворотнях, подвалах и на заброшенных стройках. Подростки собирались на ней своей дружной компанией, состоящей из двух девчонок и шести мальчишек. Как Генка затащил туда старый, потрепанный диванчик, так и осталось для всех загадкой. Французов был старше всех по возрасту и выше по росту, а еще тот по праву считался самым красивым, самым веселым и самым заводным. Впоследствии выяснилось, что и самым хладнокровным и рискованным. Как-то раз вечером, уже собираясь расходиться по домам, друзья обнаружили, что их случайно или умышленно кто-то закрыл на крыше. Все застыли в ступоре, не понимая, что же дальше: звонить родителям - влетит, звать друзей - так вот они все здесь. Да уж, ситуация...
- Ха! Как знал! - засмеялся Франк и подбежал к дивану, приподнял его и вытащил моток скрученной, прочной веревки, один конец которой привязал к металлическому крюку, торчащему над вентиляционной конструкцией, а другим обвязал себя в районе талии.
Друзья, не сговариваясь, подбежали и схватились за веревку.
- Может, не надо? – несмело, чуть не плача спросила Кристина Иванова, маленькая, темно-русая девчушка с огромными голубыми глазами.
- Не боись, Иваныч! - воскликнул воодушевленный Генка. - Я в секцию по скалолазанию ходил, для меня это раз плюнуть. Ну, с богом! - и сиганул вниз.
- Мама! - только и успела вскрикнуть их дворовая кнопка, закрыв глаза ладошками.
В квартире, в которую попытался вломиться юный скалолаз, жили его ближайшие соседи, обитающие этажом выше семейства Французовых, договориться, чтобы впустили и разрешили пройти, получилось достаточно быстро. Минут через пять, Генка уже стоял рядом с остальными подростками и сиял своей козырной красивой улыбкой с лукавым прищуром в карих глазах.
- Франк! Молоток! – обступили его друзья.
- А то! - смеялся герой-освободитель...
По дороге на речку Машка и Костя встретили еще четверых своих друзей: Зему, Чудило, Чука и Бизона, в простонародье - Саньку Земина, Стаса Чудова, Захара Таранчука и Аслана Кабарова. Уговаривать долго не пришлось, и дальше они уже отправились на речку вшестером под предводительством их боевой подруги Махи, которая, несмотря на юный возраст, любила руководить мальчишками, тем более, что те считали ее своим «друганом» и зачетным пацаном, на что она ничуть не обижалась, а всячески соответствовала.
- А че Франк не поехал? - спросил Захар, крепенький смуглый, похожий на цыгана, паренек с непослушными темными кучеряшками на голове.
- Куда там, у него же этот… брачный период, - процедила сквозь зубы Машка.
Молодые люди дружно засмеялись.
- Франку положено - он с армии пришел, - поддержал друга Аслан, довольно крупный парень с большими, сильными руками, ему недавно исполнилось восемнадцать лет, и он тоже собирался идти служить в вооруженных силах России.
- Очередную модель притащил: ноги с ушей, ну и все остальное, - как бы нехотя добавила девочка.
- У Франка зачетные телки! - заценил Стас, самый спокойный член их компании с неизменно печальными зелеными глазами, друзья про того шутили: «У Чудила всего в меру: ни светлый - ни темный, ни добрый - ни злой, ни болтун - ни молчун. Чудило! Что еще скажешь!»
- Э-э, не мою ли Анжелку? - заволновался вдруг Кабаров, остановив велосипед и уже собираясь разворачиваться.
- На кой ему твоя Анжелка? - встала рядом с ним Машка. – Опять ты… трындец, со своей ревностью. Будь спокоен, Бизон, твоя телка тебя дождется. Я сама лично прослежу, - пообещала она, зная, как тот щепетилен насчет темы верности его девушки.
- Э-э, она не телка, а моя невеста, - бросил Аслан на нее взгляд, за который и получил прозвище «Бизон».
- А че до армии не поженитесь?
- Не хочет. Говорит, что вернусь с армии, тогда и нормальную свадьбу сыграем. Обещала, что дождется.
- Будь спокоен - дождется, не то я ей все ее нарощенные космы выдеру, - захохотала Розенцвайг и закрутила педали, поспешив вслед за уехавшими друзьями. – Догоняй, Бизон! - крикнула она Кабарову.
За довольно короткое время Генка стал авторитетом для компании «юных пионеров», как тогда он их называл. И именно благодаря ему те навеки распрощались с ненормативной лексикой. Сын учителей по литературе и истории, он на генетическом уровне не переваривал нецензурную брань, первое время смеялся над друзьями, потом, услышав крепкое словцо, все больше морщился, но вскоре, устав от невоспитанности младших «братьев и сестры», Кристина не ругалась совсем, решил объявить бой каждому мату, вылетевшему из их несовершеннолетних ротиков.
- Штрафовать вас, что ли? - как-то предложил он. - Мат - двадцать рублей… Не, не пойдет, - тут же исправился Генка, - так вы своих родителей разорите. Особенно ты, Маха. Вроде, девчонка, а выражаешься, как сапожник.
- Ха! Угадал! - усмехнулся Санька Земин, светленький худосочный зеленоглазый парнишка с частыми и довольно яркими конопушками на вечно жизнерадостном лице. - У нее отец сапожник.
- А мать? - поинтересовался Французов.
- На консервном заводе тушенку варит, - отрапортовала Розенцвайг.
- Ну, я смотрю, воспитанием заниматься некому, - сделал вывод старший товарищ «пионеров», развалившись на старом диванчике, стоящем на крыше, и, по очереди зыркая на выстроившихся перед ним друзей. – Ну что ж, нам не привыкать, займемся.
- А давай, щелбаны ставить тем, кто матюкается? - предложил Аслан. - У меня рука тяжелая. Влеплю, мало не покажется, - заржал он.
- Ага, ***, а тебе тогда кто? - возмутилась Машка. - Че не материшься, скажешь?
- А мне Франк.
На том и сошлись. Первое время больше всего щелбанов доставалось пацанке Махе.
- Нет! - бегала та от Кабарова. – Так нечестно, я же девочка!
- А, вспомнила! - смеялся Генка, - Вот, пока ругаешься, как мужик и получать будешь, не как девочка, а как дядечка.
- Хорошо, хорошо! - сдалась она. - Только как совсем без матюков? Их же чем-то заменять надо.
- Интернет тебе в помощь! – подсказал ей предводитель «пионеров»...
Кроме всех прочих талантов, Геннадию Французову на удивление везло в денежных делах - деньги к нему сами липли, он делал их буквально из воздуха, покупая у одного ненужную вещь и продавая ее другому в два, а то и втридорога, получая за это немалую прибыль. Благодаря этому умению он и получил прозвище «Франк», что было вполне логично и само собой вытекало и из его фамилии, так как денежной единицей французов долгое время являлся именно он - франк. Так что, деньги у парня постоянно водились, и не только у него, Генка с легкостью с какой зарабатывал «мани-мани», с такой же легкостью и раздавал их друзьям на мороженое, пироженое и на прочую белиберду...
Всю оставшуюся часть дороги до речки Машка думала о Геныче. Последнее время, а именно после того, как тот пришел с армии, парень все больше отдалялся от их компании, оно и понятно: он был старше всех, практически взрослый человек, что ему делать рядом с малолетками, пора устраивать личную жизнь, чем он активно и занимался, и думать уже о своем будущем. А жаль. Без него как-то уже все не так.
- Маха, помнишь, где Франк велик утопил? - поинтересовался Костя, когда они добрались до речки.
- Вроде, там, - наугад махнула она рукой.
- Шило, тебе это зачем? – без особого энтузиазма спросил Санька, прищурив глаза от солнца и сморщив веснушчатый нос. - Там глубоко, все равно не достанешь.
- Достану, - буркнул тот, раздеваясь на ходу. Зашел в воду и поплыл к тому месту, которое указала подруга, доплыл и нырнул.
- И че, достанет? - задал вопрос Стас, лениво развалившись на песке.
- На че спорим: не достанет? - ухмыльнулся Аслан, усевшись на берегу, вытащив из кармана сигареты и закурив.
- Достанет, - не совсем уверено заявил Захар, протянув руку для заключения пари. – Давай на три пива.
- Трындец! Помогли бы лучше! - вспылила Машка, плюхнувшись в воду прямо в джинсах и футболке, она стеснялась своего тела, поэтому при парнях никогда не раздевалась. Прошло достаточно времени, как ей показалось, целая вечность, а их общий друг так и не появлялся. - Костян! - закричала она. - Костян! Он не выныривает! Где он? Костя! – у нее началась откровенная паника, девочка стояла по пояс в воде, била по ней руками и орала, как потерпевшая в кораблекрушении.
Смотря на орущую подругу, переполошились и парни, раздевшись, все дружно бросились в реку и поплыли в сторону, где пропал Шило. Практически в то же время тот показался на поверхности.
- Я нашел! Я его нашел! – отдышавшись, закричал он и скрылся обратно под водой.
Друзья дружно нырнули за ним и через какое-то время все вместе появились на поверхности, подняв со дна реки велосипед, доплыли до берега и вытащили его, уложив на камни. Машка все это время стояла по пояс в воде и молча наблюдала за происходящим, и когда парни оказались на берегу, окружив велик, она выбежала из реки, растолкала их и, добравшись до Кости, со всей дури пихнула его, да так, что тот от неожиданности отлетел в сторону.
- Дурак! - заорала она и рванула прочь, вода ручьями стекала с прилипших к ногам джинсов.
- Маха! Ты чего? - подскочил на ноги Костя. - А велик?
Но та, не останавливаясь, бежала в сторону, откуда они приехали, у нее случилась самая настоящая истерика, и Машка не хотела, чтобы кто-нибудь из ее друзей это заметил. Пацанка Мария Розенцвайг никогда не плакала, во всяком случае, этого никто не видел. Но она и правда безумно испугалась за лучшего друга. В их компании Шило, то есть Константин Шиловский, был самым младшим, на данный момент ему, как и Машке исполнилось шестнадцать лет, но тот отмечал свой день рождения на два месяца позже. Он и внешне выглядел совсем еще мальчишкой: невысокий, но довольно жилистый рыжий и голубоглазый крепыш. Меньше всего именно от него она ожидала такие поступки, которые, по ее мнению, граничили с безумством и дуростью. Но теперь уже было понятно, она серьезно ошибалась на его счет, а возможно, что просто не заметила, что ее друг детства вырос, превратившись из привычного ей мальчишки в парня, который был способен на кое-какое безрассудство ради своей лучшей подруги. Ведь если бы сейчас на его месте оказался Геныч, то ее бы это ничуть не удивило. Тот-то и не такое вытворял. Это же Франк!
Когда Генка первый раз поехал с новыми друзьями на речку, он какое-то время стоял в сторонке и наблюдал за тем, как те бегали по берегу, плескались в воде, играя в догонялки и там. Потом присел на камни, засунул в уши наушники, и начал подпевать какую-то только ему известную мелодию:
- Та, та-та, та, та-та...
- Геныч, идем к нам! - Машка махнула ему рукой, сидя в воде в футболке и шортах.
- Не, кисляк какой-то, - ответил парнишка и, лукаво прищурившись, продолжил в гордом одиночестве сидеть на берегу и слушать музыку. - Там-там-там...
На следующий день он вместе с друзьями прикатил к реке старую автомобильную покрышку, которая без дела валялась в гараже у его отца, там же прихватил с собой веревку и подвесил на ней покрышку прямо над речкой, привязав на толстой ветке большого раскидистого клена.
- Ну, кто первый? - спросил Франк у наблюдавших за тем, что он делает мальчишек и девчонок, но те, не изъявив желания, продолжали молча на него смотреть. – Я - первый! - засмеялся он, разделся и, оставшись в одних плавках, запрыгнул на баллон, стараясь, как можно больше раскачать его. Раскачал и сиганул в воду. Подростки замерли на берегу, дожидаясь пока их старший друг вынырнет.
- Геныч! - закричала Машка, забежав в речку по самые шорты. - А-а-а! - внезапно заорала она и, как ужаленная, выскочила из теплой и мутной воды.
- Ха-ха-ха! - следом за ней выбежал Генка. - Во, умора!
- Дурак! - надулась на него девочка.
- Ну, Маха, друган, не обижайся, - подскочил тот к ней. - Ну, дурак! Но весело же! Кто следующий?
- Я! - Машка разбежалась и с лету прицепилась к баллону, пытаясь вскарабкаться на него, но слетела в воду, раньше, чем смогла забраться. - Трындец! - хохотала она, барахтаясь в реке.
С этого дня прыжки с автомобильной покрышки стали любимым развлечением всей ребятни, приходящей купаться на местную речку...
Когда в квартире Розенцвайг раздался звонок, Машка лежала на диване и читала, может показаться странным, но неугомонную дворовую пацанку это успокаивало. Дома больше никого не было. Она открыла дверь и осталась стоять на лестничной площадке, дожидаясь, пока к ней на третий этаж поднимется гость. Через несколько минут на лестнице появился Костя с Машкиным велосипедом, она молча распахнула дверь, пропустив того в квартиру, он оставил велосипед в коридоре и, как к себе домой, без приглашения проследовал дальше в зал. Обстановка в квартире Розенцвайг была очень даже скромная, но каждый раз, когда Шиловский приходил к подруге его постоянно удивляло насколько же здесь всегда чисто: ни пылинки, ни соринки, ни фантика, ни разбросанных вещей, все на своем привычном, законном месте. И даже старый рыжий кот Самсон, как всегда нежился на маленьком, почти кукольном матрасике, постеленном специально для него на подоконнике в зале, подставив нежное, мохнатое пузико лучам яркого южного солнышка.
- Маха, ты чего, обиделась? Я же помочь хотел…
- Не парься, Костян, проехали.
- Ой, а ты чего читаешь? - парнишка увидел раскрытую книгу, взял ее в руки. - Рэй Брэдбери «451 градус по Фаренгейту», - прочитал он.
- Не трожь! - она подскочила к нему, выхватила книгу из его рук и захлопнула ее. - Это отец.
- Я тоже фантастику люблю. Дашь почитать?
- За велик спасибо. Костян, шел бы ты. Мне сейчас не до тебя.
- Я его подсушил и смазал, он теперь, как новенький, хоть сейчас садись и катись. Маха, поедем покатаемся? Наперегонки.
- Костян, ну че ты прилип, как жевачка к волосам. Иди с кем-нибудь другим покатайся.
- У всех дела. Франк новую телку привел, вон у него на балконе в его рубашке торчит...
При этих словах, Машка вздрогнула и зыркнула на него так, что тот сразу замолчал.
- А, пофиг! Едем наперегонки, - внезапно смилостивилась она и отправилась в коридор, проверять, как ее лучший друг накачал шины на бывшем утопленнике.
Они мчались по велосипедной дорожке на городской набережной, когда девочка услышала в свой адрес нелицеприятное восклицание:
- Смотри, Толян, корова на велике! Как в цирке! - ржал какой-то пацан, тыча на нее пальцем.
- Не, это баще, чем в цирке, там я такого не видел, - хохотал другой.
Костя, ехавший перед Машкой, резко затормозил, соскочил с велосипеда, бросив его посреди дороги, и рванул в сторону зубоскалов.
- Не парься, Костян, - остановила она его, обгоняя на своем почти новеньком велосипеде. - Только недомерки с малюсенькими пипетками ржут над недостатками других!
Костя засмеялся и, оставив стоявших в сторонке пацанов в полном недоумении, они-то уже на полном серьезе собирались перетереть кое-какие вопросы с рыжим чужаком, развернулся в противоположную сторону, запрыгнул на своего двухколесного коня и рванул вслед за прыткой подругой.
Как-то поздно вечером Машка поругалась с родителями, а точнее с отцом. С ее характером это было проще простого и случалось достаточно часто. Разгоряченная, она впопыхах выскочила из подъезда и остановилась, раздумывая, куда бежать. Огляделась по сторонам, притормозив взгляд на окнах своих друзей. Нет, она никого не хочет сейчас видеть, разве только... Геныча. Но в двенадцатом часу ночи вламываться в квартиру, где тот жил вместе с родителями и младшей сестрой, как-то не удобно, да и, убежав от своих предков, не хотелось натыкаться на вопросительные взгляды чужих. Машка запрокинула голову и посмотрела на черное, ярко подмигивающее звездное небо. И ей сразу же захотелось забраться наверх, поближе к нему, что она, поднявшись на крышу, незамедлительно и осуществила. Там было тихо, чуточку тоскливо и как-то неуютно, казалось, что темное безлунное покрывало нависло у нее над самой головой и слегка давит. В раздумьях: слезть или все-таки остаться, девочка добрела до дивана и остолбенела, на нем, развалившись, лежал Генка Французов, мечтательно уставившись на манящий свет далеких планет. Заметив подругу, тот от неожиданности подскочил.
- Маха, ты чего здесь?
- А ты чего?
- А ты думала, что я этот диван сюда для ваших посиделок приволок? - сознался он.
- А я с батей поцапалась.
- Ты это брось! Родители самые близкие нам люди. Заканчивай, Маха, воевать. Ты же девочка, а девочки должны быть добрыми, милыми и покладистыми.
- Как Иваныч?
- Как Иваныч, - словно эхо ответил Генка и обратно улегся на свое ложе, продолжив разглядывать черное южное небо, утыканное бесчисленным количеством малюсеньких, но таких ярких звездочек. - Мне в армию идти, а я тут переживай за вас... - даже не взглянув на подругу, заявил он.
Машке показалось, что момент очень даже подходящий, такого романтического вечера в ее жизни еще не было, и, присев на диван рядом с красавчиком, она, наконец-то собравшись духом и чуточку осмелев, спросила:
- Геныч, а ты бы смог меня поцеловать?
- Чего? - приподнялся тот, уставившись на нее. - Маха, ты чего? Мы же друзья…
- По-дружески, - смутилась она, хорошо, что было темно, а то бы он увидел, как густо при этом покраснело ее лицо.
- Не, - засмеялся Генка, - я не Леонид Брежнев, с друзьями не целуюсь. Только без обид, Маха, - приобнял он ее. - Понимаешь, для меня поцелуй - это... Это как... - пытался подобрать он правильные слова. - Ну, короче, я должен любить этого человека и ни как друга. Понимаешь?
- Понимаю, - чуть слышно ответила просто подруга будущего призывника Геннадия Французова.
- Ну вот и хорошо, - похлопал он ее по плечу. - Ты - настоящий друг, Маха! По домам?
- По домам...
В эту ночь Машка долго не могла заснуть, постоянно ворочалась и вздыхала, в подробностях вспоминая все, что произошло на безлунно-звездной крыше. «Сегодня первый раз была наедине с ним так поздно и так близко. Даже услышала, как стучит его сердце... Стремно получилось с этим поцелуем, да и... пофиг. Все равно он мой! Мой Геныч! Никому его не отдам!» Она тогда еще решила, что будет ждать парня с армии. Но ему об этом, правда, так и не призналась...
Буквально на днях к Марии Розенцвайг завалился ее друг Геныч. Точно также он заваливался и к другим своим друзьям и везде чувствовал себя, как дома.
- Маха, есть че пожрать? – прямо с порога поинтересовался парень.
- Борщ будешь?
- О, давай! - он тут же устроился за столом на кухне, схватив в руку ложку и кусок хлеба.
- Только он вегетарианский, - предупредила девочка.
- Это как?
- Без мяса.
- А сметана хоть есть?
- Есть, - Машка поставила перед гостем большую тарелку с борщом, добавив в него ложку сметаны.
- Вкусный борщец! - заценил Генка, начав хлебать. - Не сказала бы и не подумал, что вегетарианский. Мать варила?
- Нет. Я, - улыбнулась она, слегка смутившись.
- Ого! А ты что ж, вегетарианка?
- Ага, - налила себе небольшую тарелочку, устроившись напротив парня.
- А я думал, Маха, что ты одними булочками и мороженым питаешься, - засмеялся он.
- Это в детстве было, я уже года два на овощах сижу. Только без толку, - вконец засмущалась Машка, лишь наедине с ним она могла почувствовать себя девочкой-девочкой. - Ветчину будешь? - достала из холодильника кусок колбасы. – Отец любит.
- Ветчину буду. Все-таки я мясоед. Хотя борщец зачетный! Добавку плесни! – протянул ей пустую тарелку. - Роза, ты моя, Роза! - так Генка обращался к подруге, когда был в особенном расположении духа. - Жалко, что я булочки не люблю, а то б женился на тебе, Роза, моя Роза!
- Женись! - пристально посмотрела она на него, налив ему добавки до краев.
- Не, я худышек люблю, - усмехнулся, лукаво прищурившись Французов, нацелившись на новую порцию борща. - И ничего поделать с собой не могу. Только, Маха, без обид. Мы же друзья?
- Друзья. Ты тоже, Геныч, не в моем вкусе, - сщурила задорные глазки и Розенцвайг.
- Вот и слава богу! А борщец зачетный!
Как-то жарким летним днем, не зная, чем себя занять, Машка поднялась на крышу. Сначала ей показалось, что там никого нет, но вдруг она услышала хлюпающие звуки и заметила, что на диване, который был повернут к ней тыльной стороной, кто-то притаился. Она подошла поближе и обнаружила на нем свою единственную подругу Кристину, теперь уже блондинку, но по-прежнему маленькую, миниатюрную девчушку с огромными голубыми глазами, та сидела, вжавшись в диван, и горько плакала.
- Иваныч, ты чего? - Розенцвайг плюхнулась рядом. - Обидел кто?
- Нет, - затрясла головой их дворовая кнопка.
- Чего тогда?
Продолжая плакать, Кристина недоверчиво покосилась на нее.
- Никому не скажу, - заверила ее подруга.
- Я его люблю... - неожиданно выдала девушка. Хоть они и считались подругами, но между ними как-то было не принято делится такой информацией.
- Кого? – как-то без особого интереса спросила Машка.
- Генку, - сразу же выпалила блондинка, как будто бы только и ждала, что кто-нибудь ее спросит об этом, а ответ уже готов.
- Трындец! Иваныч, ты чего? Он же бабник!
- Нет, он не такой. Это все из-за меня, - Кристина часто захлопала ресничками, смахивая с них слезинки.
- И каким боком?
- Понимаешь, я его с армии ждала...
- Мы его все с армии ждали...
- Нет, Маша, ты не знаешь, - перебила она ее. - Он мне еще до армии в любви признался, я обещала ждать...
- Дождалась? - Розенцвайг пока не могла понять, во что же выльется исповедь их дворовой кнопки, но почувствовала: не к добру это, ой, не к добру.
- Да.
- И чего тогда?
- Понимаешь, Маша, он, когда с армии пришел, сразу ко мне прибежал. Ну и... - девушка замялась. - Он сразу захотел все. Понимаешь? Все!
- Трах-тибидох? – без особой заминки сообразила шестнадцатилетняя девочка.
- Да. А я ему… не дала… Хотела, чтобы он за мной поухаживал, понимаешь? Ну там, цветы, подарки, поцелуи, а он сразу... все… Крикнул, что не люблю я его и убежал, а теперь... Но я… я люблю его... – с новой силой завыла блондинка и, закрыв лицо руками, упала на диван. - Маша, что делать? Я ведь люблю его...
- Иваныч, не надо, - пыталась успокоить ее подруга, она сидела рядом, гладила ту по спине и не знала, чем помочь. Ей было жалко Кристину, но она вдруг ощутила огромную жалость к себе. Никто, ни один человек не догадывался, что сейчас творилось в душе пацанки Марии Розенцвайг. «Трындец в кубе! Что Кристя в Геныча врюхалась – вообще не удивила, ну, а что он втрескался в нашу кнопку Иваныча... Да... Теперь понятно, почему он, как с цепи сорвался. Видать, и правда к ней неровно дышит, на эмоции решил вывести. Геныч это умеет... Эх, Геныч, Геныч… А как же я?» – Кончай выть, помогу, чем смогу.
- Чем… чем ты сможешь помочь?
- Поговорю с Генычем и объясню, что ты тогда сдурила, а теперь, вроде как, осознала, и ради него на все согласна. Пускай заканчивает фигней страдать и лучше… тобой вон займется, - невесело усмехнулась Машка. - А ты-то его простишь? - усомнилась вдруг она. - Он же на глазах у всего двора куролесил. Всех моделей города к себе в нору перетаскал.
- Я? Да! - захлопала ресничками Кристина, широко распахнув огромные небесно-голубые глаза. - Поговори, Маша, я сама не смогу… - как за соломинку ухватилась та за предложение подруги. - Я его дома ждать буду…
- Ну что, жди, - девочка подскочила с дивана. - Сегодня после обеда и жди. Надевай свое лучшее белье и... Ну, Геныч!
Машке было всего тринадцать лет, а Кристе на днях исполнилось пятнадцать, когда они впервые отправились в поход с ночевкой с парнями из их компании. День прошел замечательно: друзья купались в речке, загорали, играли в футбол, волейбол; смолотили половину запасов, прихваченных с собой, и уже собирались провести такой же замечательный вечер...
Девочки уединились в лесу, как вдруг парни услышали крик:
- А-а-а!
- Что случилось? – первым к ним подлетел Генка, остальные подбежали следом.
Из ноги Иваныча ручьем струилась кровь.
- На стекло наступила, - объяснила Машка. - Говорила: обуйся - нет, пусть ноги отдыхают. Трындец!
- Мама, мама... - плакала Кристина.
- Тише, тише, маленькая моя, сейчас, - Франк взял ее на руки и понес к палатке. - Чай остался? Давайте сюда! Рвите подорожник, одуванчик, что там еще есть! Мойте! - командовал он, усадив пострадавшую возле палатки. Снял с себя футболку и разорвал ее на бинты. - Терпи, терпи. Молодчинка… - промыл он рану теплым чаем, затем обложил ногу травой и туго забинтовал ее импровизированными бинтами. – Вот, вроде, все. Ты как?
- Хорошо, - еле слышно произнесла испуганная и заметно побледневшая девочка.
Спать друзья улеглись в одной большой палатке. Все уже видели десятые сны, когда Машка услышала стоны лежащей возле нее подруги:
- Мама, мамочка… Как холодно, холодно...
- Геныч, у Иваныча, по-моему, температура поднялась, - растолкала она храпящего на все лады парня.
Тот выскочил из палатки, развел огонь, вынес Кристину в спальнике на руках и уложил поближе к костру.
- Маха, тащи все одеяла, что есть, я за водой.
Всю оставшуюся ночь он не отходил от их дворовой кнопки, ухаживая за ней. Уснули они уже под утро: Генка во сне крепко обнимал девочку, бережно закутанную во все одеяла, что они взяли с собой в поход...
Продолжение следует...