Традиционно по пятницам мужики собирались у Петровича в гараже. Не каждую неделю, конечно, потому что жены ругались, но пару раз в месяц получалось. Посиделки обычно были душевные и с пользой, конечно же.
Но вот если присутствовал Санек, то окончание культурного мероприятия было одинаковым. Щуплый, чуть лысоватый, он в пьяном виде становился задиристым, как недорослый петушок. Норму пития в силу своей щуплости Санек перебирал быстро, его начинало нести, тогда он выбирал себе «жертву» из присутствующих мужиков и начинал критиковать его жену. Поводы были разные, потому как жены же были разные. Мужики огрызались, но бить не доходили. Завершал Санек всегда одной убийственной фразой:
— А у твоей жены ноги кривые!
Почему-то это всегда заканчивалось одинаково: мужики молча расходились.
А тут в их компании появился новенький, Серега, крупный, на вид чуть леноватый. Он недавно приобрел здесь квартиру, гараж — вот и типа «прописывался». И сегодняшняя коронная фраза Санька предназначалась именно ему. Сереге, значит.
— А у твоей жены ноги кривые! — Санек лыбился.
— Что? — новенький чуть нахмурил лоб.
— Ноги кривые. У твоей жены, — выставил Санек острый подбородок, чуть скривив рот.
— И что? Тебе-то что до ног моей жены? А откуда ты вообще про это знаешь?
— Про это все знают!
Мужики опять молча разошлись. Только Серега шел, оглядываясь на Санька. Но смотрел не обиженно. А как-то даже с сожалением, чуть подергивая головой.
А на следующий день…
Сначала где-то вдалеке грянул гром, даже вроде молния сверкнула. Бахнуло знатно. Казалось, содрогнулся мир. В голове Санька, вчера поврежденной алкоголем, это отозвалось дикой болью, прямо эхом в горах головы.
Потом над ним нависла туча, огромная, почему-то жаркая. Опять гром. И хлынул ливень, прямо поток воды, холодной и почему-то мыльной.
Раздирая глаза, Санек понял, что туча — почему-то красная — поднимает его в воздух. И падение. Такое жестокое.
Он лежал на полу в собственной квартире. А над ним стояла женщина — судя по груди, шикарной такой, мощной, под красной майкой. Только волосы коротко острижены. Ноги в шортах. Одна нога встала ему на грудь — кроссовка уперлась в подбородок.
— Ну, какие у меня ноги?
— Что? Ты кто? — почти пропищал Санек.
— Отвечай на вопрос: какие у меня ноги? — женщина требовала ответ.
Санек, не задумываясь, ответил:
— Большие.
— Большие, значит. А еще какие? Думай правильно.
— А какие правильно? — Санек уже задыхался, опасаясь за свою жизнь и здоровье.
— Ты вчера сказал моему мужу, что у меня кривые ноги!
— Не помню…
— Не помнишь? — нога придавила сильнее, ребра, казалось, захрустели. Жена Санька в углу пискнула.
— Ну, может, и сказал, — Санек понял трезвеющими мозгами, что он попал. Но спасение к нему не торопилось.
— Чем бы тебе память освежить? — женщина подвинула кроссовку поближе к носу Санька, огляделась. Дышать ему стало еще тяжелее. Мысли убежали совсем.
Увидела на шкафу большую вазу, задумчиво так посмотрела на горлышко вазы, потом — на голову Санька.
— Нет, не поместится. А чугунок есть какой-нибудь? — это она обратилась уже к Санькиной жене. Та замахала головой, как будто на батарейках.
И тут из-за женщины появился Серега.
— Лесенька, ну он пошутил, глупый, не понимает, что натворил. Давай его простим? Он больше не будет.
Теперь уже Санек закивал, как будто батарейки теперь ему подключили. Лежа кивать было неудобно, голова стукалась об пол.
— Ладно, скажи еще раз, какие у меня ноги! — Леся слегка надавила ногой Саньку на грудь.
— Красивые! Исключительно красивые, — Санек почти поверил, что останется жив.
— Ладно. Верю, — она повернулась теперь уже к жене Санька — Не обижает? — Та закивала, потом испуганно закачала головой, пискнула:
— Простите его, он больше не будет.
Серега обнял свою крупногабаритную Дюймовочку. Они ушли.
Это потом Санек узнал, что раньше и Серега, и его Дюймовочка-Леся занимались спортом. Она — толканием ядра, он — вольной борьбой.
Да, пить Санек бросил. Совсем.
Ой. Жизнь такая непредсказуемая. Никогда не знаешь, какое ядро прилетит в ответочку.