Пару недель назад я наконец-то убрала со стола кучу рисунков, которые пролежали там более трех месяцев. Я аккуратно положила их в папку, затем села на диван и разрыдалась. Эти рисунки были последним, что сделал мой папа. До сих пор не верю, что он умер в январе этого года.
Ему было 82 года, но это всё равно было особенно тяжело для меня. Не потому, что я любила его больше, чем маму или сестёр, а потому что провела с ним последние восемь лет своей жизни.
У большинства людей среднего возраста есть дом, семья и работа, поэтому они видятся со своими родителями раз в месяц. Я же виделась с ними каждый день. Мне было 49 лет, когда я переехала к родителям. В тот момент я рассталась со своим любимым мужчиной и поняла, что мне негде жить. Арендная плата стала неподъемной, да и я боялась унылой однокомнатной квартиры. Поэтому, когда папа предложил вернуться в трёхкомнатную квартиру родителей, я ухватилась за этот шанс. Моя мама страдала от слабоумия, и папа был только рад моей помощи.
Так я стала одной из 3,5 миллионов взрослых детей в Великобритании, которые вернулись домой бумерангом после 30 лет и снова стали жить с родителями.
Сначала я была счастлива вернуться к людям, которые любили меня безоговорочно, в прекрасную квартиру, где не нужно было подписывать своё молоко в холодильнике. Но в то же время мне всё равно пришлось приспосабливаться. Часто я скрипела зубами, когда папа громко смотрел ТВ. Мучительно было ухаживать и за мамой – она кричала по ночам, если падало одеяло. Она умерла через год после того, как я переехала, оставив нас с папой раздавленных горем.
«Она была любовью всей моей жизни, и я никогда больше её не увижу», - говорил он, сживая в руках их фотографию. Я брала его за руку, понимая, что все, что я могу сделать, это просто быть рядом, когда ему захочется поговорить. И с годами мы с папой сильно привязались друг к другу.
Завтракая вместе, мы говорили о погоде или друзьях. Обычно я сидела за обеденным столом, а он разглагольствовал перед телевизором, мы оба смеялись. Да, иногда я вела себя достаточно инфантильно, если он ругал меня за то, что я не выключила свет или не убралась на кухне. Несмотря на то, что мне было за 50 лет, я уходила и хлопала дверями, как подросток. Но в целом мы весело проводили время, и я думала, что это будет продолжаться вечно.
«Что ты будешь делать, когда меня не станет?», - спрашивал он. «Плакать», - отвечала я, представляя себе это как нечто из далекого будущего.
В ноябре прошлого года я обнаружила его лежащим на диване. Он стонал от боли. Мы списали это на усталость и тот факт, что он вывихнул руку, доставая новогодние украшения с чердака. Месяц спустя, когда я принесла ему утренний кофе, он лежал уже в постели и сказал, что упал на кухне. Я срочно отвезла его в больницу, а на следующий день медсестра сообщила новость: неоперабельный рак поджелудочной железы, и жить ему осталось всего несколько недель.
Его потеря принесла такое чувство опустошения, что мне показалось, будто меня ударили в живот. А когда мои сестры после похорон, посадив своих детей в машины, уехали к себе домой, а я вернулась в пустую родительскую квартиру, то и вовсе развалилась на части. Больше никто не присылает мне голосовые сообщения с просьбой купить молока или хлеба. Никто не помогает мне решить очередную проблему с работой или личной жизнью. Никто не просит научить его пользоваться телефоном. Зато каждое утро меня встречает углубление на диване в форме папы. Он всегда любил сидеть на одном и том же месте.
Теперь, когда я ложусь спать, мне трудно заснуть, и я просыпаюсь в 3 часа ночи. Я чувствую себя брошенной родителями на произвол судьбы — даже в возрасте 58 лет. Как я справлюсь?
Кейт Малви