О том, что с детьми лучше обращаться по-доброму, с шуткой, с полунамёком добиваться своего, я убеждалась не раз за свою долгую профессиональную дорогу.
Эти истории так прочно отложились в памяти, что и через годы заставляют улыбнуться. Вот я и вам предлагаю улыбнуться вместе со мной.
«А у нас ваш урок!»
Щедрое, после зимы такое неожиданное солнышко манит на улицу, удерживает там, лишает слуха и зрения. Всё чаще после звонка прихожу в пустой класс – никто ничего не слышал, а скорее дружненько притворились, чтобы урвать минуту-другую, продержаться до тех пор, пока раздражённое, красное от гнева лицо учителя не покажется на пороге школы и не выскажет на одном дыхании всё, что он думает об охломонах и лодырях. Для детей это – минута восторга.
Но я не первый год замужем, то есть, не первый и даже не второй десяток лет на практике изучаю детскую психологию, а потому прекрасно понимаю, что негодовать и раздражаться – это всё равно, что лить воду на заржавевшее колесо, но и совсем не реагировать нельзя – в скором времени лишишься половины класса. Надо что-то решать! (Думай, Штирлиц, думай!)
А я и думаю, вернее, выбираю удобный момент, когда руководство покидает школу по причине какого-то семинара, а значит, не надо лишний раз объяснять, почему это я смела совсем не идти на урок.
Сначала сижу в учительской и блаженно улыбаюсь, жду: вот сейчас распахнутся двери и чумазая мордашка произнесёт нараспев: «А у нас ваш у-ро-о-о-к!» Вот тогда это будет миг моего торжества.
Но… Но проходит десять минут, пятнадцать – а парламентёра нет! Задерживается. Чувствую, как улыбка сползает с лица, а сцепленные в замок пальцы побелели и предательски подрагивают.
На цыпочках выхожу в коридор, повсюду из-за закрытых дверей доносятся голоса, возвещающие о нормальном учебном процессе. А мои? Приоткрываю чуть-чуть уличную дверь, выглядываю в щёлочку и что же вижу? Играют и в ус не дуют! Щёлкают по мячу, хохочут. А у меня суффиксы и приставки томятся в ожидании, когда же их разберут и обозначат. Ужас!
Первое желание вполне естественное – включить командный голос и гаркнуть: «А ну, марш в класс!» Но вспоминается невольно «учитесь властвовать собой»… Учусь.
«Ура! Урок окончен!»
Набираюсь решимости и плетусь обратно в учительскую.
Вооружившись спасительной газетой, смиряю свои такие естественные в данной ситуации желания и жду конца урока. Но минут за семь-восемь до конца меня всё-таки вполне вежливо приглашают в класс. Отводят в сторону глаза, пытаясь скрыть лукавые улыбки, что получается не очень. А я ж взялась свою роль играть до конца, поэтому держусь. Журнал под мышку и спокойно в класс, «цок – цок» каблучки, ни за что не выдам волнения, на войне, как на войне, побеждает тот, у кого крепче нервы.
Вхожу. У дверей уже нарисован круг, в который мы ставим последнего опоздавшего. Смотрят на меня выжидательно, я же пришла последняя. Подыгрываю и покорно встаю в круг, опустив, как и положено по ритуалу голову вниз. Я молчу, они молчат. А тут и звонок с урока подоспел. Как вовремя! «Ура! Урок окончен!» - орут, уже готовясь сорваться с места. Останавливаю их фельдмаршальским движением руки (полки бы такой рукой останавливать!), покидаю круг, прохожу к своему столу и спокойно достаю план урока. Ещё до того, как я произношу речь, кто-то на задней парте начинает жалобно скулить: «Ни фига себе шуточки…»
- Какие шуточки? – говорю я с особым воодушевлением. – Все шутки в сторону! Вы уж, господа, извините меня, пожалуйста, но сегодня у меня остался невыполненным план урока. Я так не могу, мне же за это всё-таки зарплату дают, хорошую, хоть и маленькую. Разве я имею право обворовывать родное государство, которое так обо мне заботится? Разве вы хотите, чтобы за это меня привлекли к ответственности? Хотите?
Вижу, что добрая половина класса хотят, а вторая – очень хотят, но молчат, как партизаны. А я между тем продолжаю:
- Но мне же без вас этот план не выполнить никогда. Вы уж мне помогите, пожалуйста, подходите после уроков, мы быстренько…
Странно, но вслух никто не возражал, а главное – пришли все. План и в самом деле выполнили быстрее обычного на целых семь мину или восемь.
Ребята после этого случая не перестали опаздывать на уроки, но опоздавших стало меньше, и класс всякий раз не уставал им напоминать: «А планчик-то выполнять надо!»