15 (3) июня исполнилось 155 лет Константину Бальмонту (1867—1942). Не берусь оценивать в целом всё творчество этого светила русской поэзии, возьму только три знаковых стихотворения. Первое — про императора Николая II, написано в 1906 году.
Наш царь — Мукден, наш царь — Цусима,
Наш царь — кровавое пятно,
Зловонье пороха и дыма,
В котором разуму — темно...
Наш царь — убожество слепое,
Тюрьма и кнут, подсуд, расстрел,
Царь-висельник, тем низкий вдвое,
Что обещал, но дать не смел.
Он трус, он чувствует с запинкой,
Но будет, час расплаты ждёт.
Кто начал царствовать — Ходынкой,
Тот кончит — встав на эшафот.
Годом позже, находясь в Париже, он написал ещё более энергичное и требовательное, если это можно себе представить, стихотворение на ту же тему, «Николаю Последнему»:
...Ты должен быть казнён рукою человека,
Быть может, собственной, привыкшей убивать,
Ты до чрезмерности душою стал калека,
Подобным жить нельзя, ты гнусности печать.
Ты осквернил себя, свою страну, все страны,
Что стонут под твоей уродливой пятой,
Ты карлик, ты Кощей, ты грязью, кровью пьяный,
Ты должен быть убит, ты стал для всех бедой.
Природа выбрала тебя для завершенья
Всех богохульностей Романовской семьи,
Последыш мерзостный, ползучее сцепленье
Всех низостей, умри, позорны дни твои.
Лично меня сходу отталкивает трескуче-пафосный тон обоих стихов. Мне ближе мнение Варлама Шаламова: «Искусство лишено права на проповедь. Никто никого учить не может, не имеет права учить». Но это, согласен, дело личного вкуса. В конце концов, ведь так всё и случилось! Произошла революция, бывший царь «встал на эшафот», а вернее, встал к стенке в ипатьевском подвале. Нашлись революционеры, которые исполнили вынесенный поэтом, а скорее, самой историей приговор. Наивно спросят: наверное, поэт, чьё пророчество сбылось, прославил их в своих новых стихах?
Ан нет, как бы не так. Вот что тот же самый Константин Бальмонт писал теперь, в эмиграции:
Люба мне буква «Ка»,
Вокруг неё сияет бисер.
Пусть вечно светит свет венца
Бойцам Каплан и Каннегисер.
И да запомнят все, в ком есть
Любовь к родимой, честь во взгляде,
Отмстили попранную честь
Борцы Коверда и Конради.
Карикатура и пародийные стихи на К. Бальмонта. Октябрь 1922. «Поэт Бальмонт за границей написал восторженную оду, посвящённую ген. Корнилову».
Хочу возврата ушедшей власти!
Хочу, чтоб снова был Николай.
Хочу участка! Желаю части!
Народ Российский, со мной желай!!!
О, Лавр!! Народу твой блеск желанен,
Мы два желанья в одно сольём.
Уйди, рабочий! Уйди, крестьянин!
Мне сладко с прошлым побыть вдвоём!..
Фанни Каплан — в представлениях не нуждается, Каннегисер — убийца большевика Урицкого в 1918 году. Конради — убийца большевика Воровского в 1923-м, Коверда — убийца большевика Войкова в 1927-м.
Вдобавок если Каплан и Каннегиссер по взглядам были хотя бы эсерами, а Коверда называл себя «демократом», то Конради — монархист. Монархист, Карл! Кстати, а почему белая эмиграция так радовалась убийству Войкова? Ах, ну да, ведь Войков, как считается, «цареубийца» — голосовал в Уралсовете за казнь обожаемого богопомазанного монарха. То есть то, с чего начинала р-р-революционная богема в 1905 году — с напыщенных анафем и проклятий царской монархии — к тому она и пришла спустя полтора десятка лет — к поддержке убийц-монархистов, стреляющих в революционеров.
В некоторое оправдание русской поэзии можно сказать, что пришла, да не вся. Ведь среди поэтов-символистов был не только Бальмонт, перечеркнувший собственные прежние стихи, но и Александр Блок, принявший революцию, и Валерий Брюсов (1873—1924), вступивший в РКП(б).
Был и Сергей Городецкий (1884—1967), написавший старшим коллегам типа Бальмонта такую меткую и язвительную эпитафию:
В восьмидесятые года
Он справедливость и добро
В косоворотках, бородах,
Шёл проповедовать в народ.
Он в девяностых «Капитал»
Решил читать в чаду невзгод,
Но до конца не дочитал,
Лишь переплёт понёс в народ.
Для баррикад он нёс дрова,
Шкафы и стулья в пятый год.
Четырёххвостку добывал.
Чтобы пустить её в народ.
..........................
В семнадцатом под красный флаг
Вёл человеческий он род.
Когда ж октябрьская пришла
Пошёл он дальше за народ
С Деникиным и Колчаком,
Сбирая в шайки всякий сброд,
В руках с антантовским ружьём
Шёл за народ, всё за народ.
В двадцатом он взрывал мосты
И франки занося в доход,
Всех жуликов и всех святых
Сзывал спасать родной народ.
............................
Теперь и дурень разберёт,
Куда он гнул, куда он гнёт.
Всю жизнь стоял он за народ.
Но только задом наперёд.