Евгения Сафонова не расставалась с книгами, мечтала о том, что и у неё будут читатели. После выхода книги "Дочь человечья" (уже после ухода автора), к её творчеству стали присматриваться не только люди из ближайшего окружения, но и маститые авторы.
Самид Агаев, писатель, с 2000 по 2020 годы доцент на кафедры литературного мастерства Московского Литературного института им. А. М. Горького.
О книге Евгении Сафоновой «Дочь человечья»
Когда я читал этот сборник рассказов, у меня, как у человека, изрядно начитанного, немного пишущего, возник целый ряд литературных ассоциаций, причём, очень лестных для автора. Первым мне пришёл в голову Милорад Павич, с его «Хазарским словарём», собственно, не сам роман, а язык, которым он написан, ни о каком подражательстве речи не идёт. Фразы у Евгении оригинальные, порой состоят из алогичных предложений, но они создают смысл и настроение, в то время как Павич часто развлекался, доводя эпизоды до абсурда. Помнится, у него есть такой эпизод, где дети играли в игру у газетного киоска, а игра состояла в том, что они менялись штанами, и эта бессмысленность повисает в тексте, не имея никакого продолжения. смысла. У Жени цитата: «Мой гардероб переполнен всяким шмотьём, иногда мне кажется, что я в него загляну, а он окажется пуст, словно шкаф проглотит всю мою одежду, даже не прожевав её, а потом проглотит сам себя».
Но не только Павич приходил мне в голову, я вспоминал Мирч Элиадэ, знаменитого символиста, потому что проза Жени Сафоновой тоже символична. Вот следующая цитата: «В китайском ресторане меня уже ждал мужчина со стальным голосом, облачённый в стальные одежды, от него повеяло стальным одеколоном, он раскрыл рот, оттуда полетели стальные слова, покрытые розовой глазурью».
А когда героиня замыкалась в себе, я вспоминал Сэмюэля Бекета, его героев-мизантропов, там очень много похожих эпизодов, и всё оттого, что проза Жени Сафоновой очень многогранна.
Кроме этого, я хочу отметить поэтичность языка. Когда писатель пишет: «Я слышал дыхание листа», речь идёт о листе, который падает с дерева на землю, ты понимаешь, что имеешь дело, либо со строкой японского хокку, либо имеешь дело с прозой поэта, но поскольку автор из Твери, выбираем последнее. Вот цитата: «Она стояла и молчала, настал тот день, отныне всё, теперь всегда она молчала». Это стих, хотя я вычленил это предложение из прозаического текста. Или вот ещё: «Проснувшись раньше солнца», так мог сказать поэт, потому что прозаик сказал бы «я проснулся до восхода солнца». Цитата: «Мне стало грустно, грусть моя закралась не только в сердце, но и застряла в плечах, потекла по позвоночнику, по рёбрам, добралась до самых пят, и там, быть может, легла осадком». Здесь, говоря о поэтичности текста, я хочу вспомнить ещё одного писателя, Бунина в «Окаянных днях», описывая ужасы революции, прячась в полуподвале, вдруг замечает уличный фонарь, видимый ему из окошка, а потом, забыв о действительности, увлекаясь, он на полторы страницы живописует свет этого фонаря, оттенки ночи, а потом, спохватившись, продолжает писать про ужасы. Многие рассказы в этом сборнике написаны от первого лица, такой приём одновременно и лёгкий, и трудный. Лёгкий, понятно почему, трудный, потому что при этом оставаться интересным, сложно, но автору это удавалось. Это удивительно лёгкое письмо, хорошая образность, вот цитата: «Вероника почувствовала себя доской, которая не может расслабиться из-за свойства материала». Ещё характерная особенность такова, что рассказы небольшие, безсюжетные, в основном, мало, что запоминается в таких эпизодах, но остаётся хорошее послевкусие, остаётся улыбка на губах. Большая часть рассказов сливаются в один, и, собственно, так оно и есть – я воспринимаю их как повесть, состоящую из глав. Кроме того, в сборнике есть философия, эти философские экзерсисы, они вполне приемлемые и интересны. Я читал, получал удовольствие. В завершение скажу, что, к большому сожалению, истинные поэты уходят молодыми.
Книга вышла в Московском издательстве «Новое слово», приобрести её можно в интернет-магазине издательства.
http://bookshop.novslovo.ru/tproduct/1-865004461181-doch-chelovechya-istoriya-odnogo-voplosc