Вредный был просто ужас. Батя мой. С бутылкой дружил но не алкоголик, за воротничок любил заложить, но не до слюней. В восемьдесят пятом мать работала бухгалтером, а отец водителем ЗИЛка. Летом дело было. Я в деревне был у бабушки с дедушкой. Прибегает мать с работы с глазами по 5 копеек. Отца арестовали. Все в шоке. Кроме деда — дед правильный был, всё знал, всё умел. Первым делом побежал прятать самогонный аппарат в кукурузные поля, что за домом обходчика были. Спрятал так, что только по осени нашли, когда его комбайн переехал и смолотил, ха ха. Вторым делом начал брагу по участку разливать. За этим его и застали милиционеры, что с обыском приехали. Бидон из под браги конфисковали. Дальше я очень смутно помню, мать старалась оградить от всего происходящего. Осудили, дали два года колонии поселения. Тульская область, город Щекино. Расхититель социалистического имущества. Потом уже его спросил что да как. Главный инженер дал накладную на кирпич, сказал ехать грузится и сказал адрес где разгрузить. Накладная есть, кран с крановщиком есть, кирпич есть. Он по пять рейсов подобных делал. Кто же знал что этот рейс был «в карман», то есть на дачу к главному инженеру? Отец говорит что конечно догадывался, но не знал точно до тех пор пока на разгрузку не приехал.
Отцу два года, крановщику полтора. А Главпиздюку ни-че-го. «Справедливый» советский суд. Не знаю как так получилось. Сам суд кстати проходил в Доме Культуры нашего «центра мировой культуры». Суд общественности так сказать. Отец уже потом, когда мы с мамой его навещать ездили, все возмущался — как аккумулятор кому зарядить или дровишек на зиму подбросить так к нему бежали, а как что случись... Далее взмах рукой и горестное «Эххх».
И именно в Щекино я впервые узнал что такое игровые автоматы. Морской бой, гонки. Отца с поселения отпускали нас провожать до автостанции и пока он сидел и общался с мамой в зале автостанции меня отправляли поиграть на них. Одно из самых счастливых воспоминаний детства — отец в тюрьме и наши с мамой к нему поездки.
Однажды он передал для меня ручку самодельную. Стержень плотно завернут в бумагу и вокруг оплетка из ниток которые из сатиновых носок умельцы тюремные добывали. Красота жуткая. «Грамотный» деда, тудыть его в качель, со словами «Это малява» отнял и разобрал до основания. «Малявы» не оказалось, а вот моих слез и соплей было достаточно. Когда мать пришла с работы и все это увидела задала вполне резонный вопрос — А нахуа «так» что то передавать? Дед об этом не подумал как то.
Начиналось горбачевское «Ускорение и гласность». Не за горами была перестройка. Страна уже начинала трещать по швам.