После Зимней войны было принято решение расформировать танковые корпуса, оставив танковые бригады и сформировав 15 моторизованных дивизий. Авторы книги одобряют это решение, подкрепляя его мнением М. В. Захарова:
«Как писал принимавший участие в работе комиссии будущий маршал В. М. Захаров: «Необходимо заметить, что постановление Главного военного совета осенью 1939 года не имело целью отвергнуть и не отвергало идею и наши взгляды на боевое применение крупных танковых и моторизованных соединений в современных операциях. Речь шла лишь о принятии более приемлемых организационных форм подвижных войск с учетом боевого опыта начавшейся второй мировой войны, наличного парка боевых машин и уровня подготовки командных кадров».
Но авторы ошибаются, считая это решение только опытом финской кампании и забывая про польский опыт. Не надо из советских командиров делать идиотов – они прекрасно понимали, что финский ТВД специфический, но не забывали они и про Польшу, поэтому в таком виде:
«Финская кампания, с одной стороны, подтвердила правильность принятых ранее решений – в условиях Карельского перешейка танковый корпус все равно пришлось «раздергать» на отдельные бригады», утверждение авторов построено некорректно.
Но когда они рассуждают о политике, становится уже совсем неловко за них. После разгрома Франции РККА должна была готовиться к войне с вермахтом вне зависимости от договорённостей между главами государств:
«успех немецкого блицкрига моментально изменил стратегическую обстановку в Европе. Казавшаяся могучей силой французская армия, победительница Первой мировой, оказалась разгромлена в рекордно короткие сроки и теперь существовала лишь в виде оставленных правительству Виши огрызков для поддержания порядка в колониях.
Англичане едва сумели унести ноги с континента, оставив на пляжах Дюнкерка почти всю технику и тяжелое вооружение. Кроме победоносного вермахта, в Европе осталась лишь одна значимая сила – РККА, и вне зависимости от договоров и прочих политических игр военные были обязаны учитывать в своем планировании возможность того, что рано или поздно этим двум армиям придется сойтись на поле боя».
Здесь авторам следует возразить: именно вследствие раздела Польши РККА и попала в зависимость от заключённого договора, ибо до того СССР никак не мог столкнуться с сухопутными силами Германии, ну разве что в 1940 г., если бы Южный фронт под командованием Жукова не удовольствовался захватом у Румынии Бессарабии, а двинулся дальше, к нефтяным полям Плоешти, и, если бы вермахт рискнул Жукова остановить.
Впрочем, предположение сие чисто гипотетическое, ибо в то время, как СССР решал вопрос с захватом Буковины и Бессарабии, вермахт был занят разгромом Франции. Поэтому будущее столкновение между Германией и СССР становилось неизбежным вследствие политических договорённостей их руководителей.
«Во-вторых, у высшего командования РККА, как, впрочем, и у военных других стран, не исключая даже Германию, столь быстрый и масштабный разгром англо-французских войск вызвал состояние, близкое к шоку. Если польскую репетицию блицкрига еще можно было списать на неравенство сил, «прогнивший панский строй» и прочие «объективные обстоятельства», то с Францией оправдаться подобным образом было сложнее. По технике и численности англо-французские войска как минимум не уступали немцам, чувство глубокой классовой солидарности Третий рейх у них тоже вряд ли мог вызвать – и волей-неволей приходилось делать вывод, что секрет немецкой победы надо искать в области военных решений.
Проблемой, однако, был тот факт, что в тот момент никто из командования РККА не мог взять с книжной полки, скачать из Интернета или еще каким-нибудь образом получить доступ к мемуарам немецких командиров, где механизм блицкрига с немецкой педантичностью был разложен по винтикам-шурупчикам, каждый из которых подробнейшим образом расписан. В мае 1940-го опыт французской кампании не успели толком проанализировать даже в германских штабах. Но немцы, по крайней мере, имели информацию «из первых» рук, а советским военным пришлось полагаться на данные разведки».
Проблемы не было:
«Я считаю, что полностью копировать действия механизированных соединений на Западе и бывшей Польше будет не всегда правильным... полная копировка, даже штатного порядка, не всегда приводит к хорошим результатам в наших конкретных условиях». Потапов М. И., генерал-майор, командир 4-го механизированного корпуса Киевского особого военного округа.
«У нас в Красной Армии считали, что танки должны сводиться в крупные танковые соединения для самостоятельных действий и, кроме того, должны быть танки, которые должны действовать в непосредственном взаимодействии с пехотой.
...наши взгляды в отношении применения танков оказались наиболее правильными и нашли себе подтверждение в действиях немецких танковых соединений в Польше и на Западе. Немцы ничего нового не выдумали. Они взяли то, что у нас было, немножко улучшили и применили». Доклад командующего войсками Западного особого военного округа генерал-полковника танковых войск Павлова Д. Г.
Про винтики и шурупы пусть Шеин рассказывает Винтику и Шпунтику или Кролику с Винни-пухом – этим двум дополнительным фигурантам книги про танковые войска, а осведомлённому читателю вешать на уши лапшу, видимо, не следует.
Сообщая об ошибочной информации советской разведки, Шеин даёт такой комментарий:
«Забегая вперед, отметим, что и самая суперсверхэффективная работа разведки тоже сама по себе не может быть панацеей от всех болезней сразу. Даже если бы какому-то советскому Штирлицу темной ночью удалось бы прокрасться в кабинет Гейнца Гудериана и вытащить из его сейфа Большой Секретный Конверт с надписью «Все, что вы хотели бы знать о немецкой тактике, но стеснялись спросить!», это вряд ли радикально поправило бы ситуацию в советских танковых войсках. К примеру, доступ руководства российских автозаводов к лучшим образцам фирм «ауди», «БМВ» и «мерседес» еще не делает продукцию этих заводов хитом сезона на мировом авторынке. Поговорка «что русскому здорово, то немцу смерть» работает в обе стороны, и поэтому самую лучшую немецкую тактику все равно бы пришлось подгонять под действительность РККА-41 – «сырые» новые танки, изношенные (и стоящие без запчастей) машины старых типов, грузовики без резины и личный состав, «не понимающий русского языка».
Здесь бы и рассказать читателям о том, как немцы не заметили создания в СССР танков Т-34 и КВ, как Гальдер отказывался верить, что русский КВ имеет на вооружении гаубицу калибра 152 мм., как немецкие инженеры и конструкторы пытались уже в ходе войны скопировать Т-34, но вместо превосходного среднего танка получили тяжёлую машину, неизвестно для какой цели.
Во всяком случае, как видно из выступлений на декабрьском совещании высшего комсостава РККА в 1940 г., советские командиры не разводили в растерянности руками и не вопрошали недоумённо о том, каким же волшебным образом немцы сумели совершить блицкриг на западе.
«Но вернемся назад, в весну – лето 1940-го.
В общих чертах было понятно, что в механизме немецкого военного чуда одну из решающих ролей сыграли крупные механизированные соединения – то самое, от чего РККА не так давно отказалась».
Да с чего бы это? Дмитрий, Вы же сами цитировали М. В. Захарова о том, что речь шла не об отказе от крупных соединений, а лишь о форме их организации! Да прочитайте же наконец скопированную Вами цитату из интернетовского издания маршала! Вы же сами выше написали:
«Итогом дебатов стала стройная система построения бронетанковых и механизированных войск Красной Армии: 32 отдельных танковых бригады и моторизованные стрелковые дивизии».
И если в немецкой танковой дивизии в 1939 г. 324 ЛЁГКИХ танка, а самих таких дивизий – ШЕСТЬ, то каким образом 32 советские танковые бригады по 278 БТ или Т-26 смогли показаться Шеину отказом от крупных механизированных соединений? О чём Вы, Дмитрий? Неужели Вас ввела в заблуждение терминология, и не вдаваясь в детали, Вы решили, что дивизия – это крупное механизированное соединение, а бригада – невесть что?.. В общем, и смех, и грех.
Формирование новых мехкорпусов образца 1941 г. авторы подвергают критике, видимо, вполне заслуженной, но при этом их немного заносит в сторону. Так, они пишут:
«Обратим также внимание на дату проведения учений: сентябрь 1941–го. Сомнительно, что у Георгия Константиновича был какой-то пунктик на тему того, что учения мехчастей непременно следует проводить осенью – по крайней мере, ничего похожего в его биографии не просматривается. Скорее можно предположить, что именно к этой дате Генштаб Красной Армии надеялся получить наконец-то первую более-менее готовую чудо-рапиру, то есть штатно укомплектованное и относительно сколоченное соединение. Заметим также, что упомянутый мехкорпус МВО – это 7-й мехкорпус, т. е. еще первой, с лета 1940-го, волны формирования».
Это выпад против подготовки РККА к наступлению летом 1941 г. Авторы при этом не опускаются до таких «мелочей», как понятия о том, что бумага всё стерпит, что при подготовке к наступлению говорят про оборону, как Жуков на Халхин-Голе. В главе о том, как летели на землю самураи, авторы не стали об этом писать, а жаль. Вот это место из мемуара Жукова:
«Решающим фактором успеха предстоящей операции мы считали оперативно-тактическую внезапность, которая должна будет поставить противника в такое положение, чтобы он не смог противостоять нашему уничтожающему удару и предпринять контрманевр. Особенно учитывалось то, что японская сторона, не имея хороших танковых соединений и мотомехвойск, не сможет быстро перебросить свои части с второстепенных участков и из глубины против наших ударных группировок, действующих на флангах обороны противника с целью окружения 6-й японской армии.
В целях маскировки, сохранения в строжайшей тайне наших мероприятий Военным советом армейской группы одновременно с планом предстоящей операции был разработан план оперативно-тактического обмана противника, который включал в себя:
– производство скрытных передвижений и сосредоточений прибывающих войск из Советского Союза для усиления армейской группы;
– скрытные перегруппировки сил и средств, находящихся в обороне за рекой Халхин-Гол;
– осуществление скрытных переправ войск и материальных запасов через реку Халхин-Гол;
– производство рекогносцировок исходных районов, участков и направлений для действия войск;
– особо секретная отработка задач всех родов войск, участвующих в предстоящей операции;
– проведение скрытной доразведки всеми видами и родами войск;
– вопросы дезинформации и обмана противника с целью введения его в заблуждение относительно наших намерений.
Этими мероприятиями мы стремились создать у противника впечатление об отсутствии на нашей стороне каких-либо подготовительных мер наступательного характера, показать, что мы ведем широко развернутые работы по устройству обороны, и только обороны».
Это авторы книги не заметили, но в учения, запланированные на бумаге на сентябрь, они вцепились – да забыли про факт создания фронтовых управлений, ещё до начала неожиданного нападения немцев...
При этом авторы как-то упустили из виду вопрос о характере реакции советского руководства на немецкий блицкриг на Западе. Вопрос прост, как дважды два: если в СССР изучают немецкий опыт, то должны были в первую очередь думать о том, как отразить возможный будущий блицкриг вермахта.
А вместо этого в СССР озаботились созданием структуры, которая была бы сильнее немецких подвижных соединений.
И структура эта, как пишут сами авторы, предназначена для наступления: «в подготовленном в академии Генштаба весной 1941 г. пособии «Современные методы использования танковых войск в наступательной операции» предлагалось осуществлять прорыв обороны противника не стрелковыми войсками, а мехкорпусами...
Шутки в сторону – не до шуток уже: по сути дела, пособие предписывает атаковать оборону противника ОДНИМИ ТАНКАМИ. Без сопровождающей танки в бою пехоты, указывающей танку противотанковые препятствия, обнаруживающей огневые точки и отстреливающей не в меру ретивых истребителей танков с гранатами и «теллер-минами». Без саперов. Без сопровождающей атаку колесами артиллерии. Загромоздить поле боя одними танками на глубину в полтора километра и запретить танкам равняться по пехоте, пусть рвутся только вперед, в глубину обороны противника.
Как вы думаете, уважаемые читатели, чем окончится атака готовившейся 4–5 дней обороны противника одними тяжелыми танками с плотностью 12 танков на километр?.. Ну, может быть, кто-нибудь особенно везучий и прорвется за первую линию окопов и будет подбит при подходе ко второй, а если ему очень-очень-очень повезет, то он даже породит очередную «легенду об одиноком танке, несокрушимый KB против целой фашистской танковой группы, неизвестный старший сержант против генерал-полковника Гепнера...»
Читатель, прочитавший это место, приходит к единственно возможному выводу: советские военные – идиоты. Так предлагают думать авторы книги. Но так не бывает.
Давайте думать. РККА получила опыт прорыва заблаговременно построенной обороны на Карельском перешейке. Вывод был показан выше, он был сделан верно: требуется взаимодействие войск в виде создания штурмовых групп. Затем создаются мехкорпуса, которым ставится задача подготовки наступления без сопровождения пехоты – что это, нонсенс, приступ идиотизма? Давайте не будем спешить, а вспомним, что в приграничных округах мехкорпуса были приданы общевойсковым армиям; что после начала войны, после первых неудач дураки вдруг поумнели и вновь стали решать вопросы взаимодействия танков с другими родами войск при наступлении.
Могут быть советские командиры идиотами, взявшими в 1945 г. Берлин? Могут руководители меняться так сильно, чтобы быть умными, потом вдруг поглупеть, а потом снова поумнеть? Нет, такого быть не может.
Что же тогда меняется столь динамично, какой фактор? Меняется обстановка, меняются условия ведения войны. Из этого несложного соображения вытекает, что мехкорпуса, оказавшиеся громоздкими, неповоротливыми структурами в быстро меняющейся обстановке внезапного немецкого нападения, были предназначены для другой работы. Они должны были сами внезапно уйти вперёд, туда, где их не ждали, где подготовленной обороны НЕ БЫЛО.
Такое объяснение снимает сразу ряд вопросов. Становится ясно, почему не были готовы к обороне, почему немецкое нападение стало неожиданным. Нет здесь и противоречия с известными Соображениями: «считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому Командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск».
Нет у противника обороны! Подготовка немцами наступления вскрыта советской разведкой, но в Кремле нет паники. Почему? Потому что немецкое нападение рассматривается исключительно в плане реакции Германии на угрозу со стороны СССР. Сталин понимает, что в полном масштабе скрыть подготовку к нападению на Германию не удастся.
При этом вполне может статься, что готовящееся немецкое нападение играет только на руку СССР. Это будет, мог предполагать Сталин, превентивный удар с целью разгрома ударных группировок РККА на западной границе. Но это и означает, что немцы готовят наступление, а не оборону. И это хорошо. Оборону прорывать тяжело, чему научил финский опыт. Немецкое наступление будет отражено – судя по командно-штабным играм, Сталина не очень беспокоило, каким образом. И вот мехкорпуса переходят в наступление, а подготовленной обороны у немцев нет. Значит, будет легче, чем в Финляндии. И местность гораздо более благоприятная, чем в Карелии.
Вот для такой ситуации, когда вермахт ещё не развёрнут, не организовал фронт, т.е. не готов ни к обороне, ни к наступлению, не организовал взаимодействие родов войск, либо когда уже нанёс удар и увяз в советской обороне – вот для этого случая мехкорпуса, поддержанные авиадивизиями, и подходили бы для нанесения сокрушительного удара по Германии.
Авторы книги, Уланов и Шеин, описывая исключительно наступательный характер организации советских мехкорпусов образца 1941 г., направили весь свой пыл на то, чтобы выставить советских руководителей идиотами. Это им надо для того, чтобы направить мысль читателя в ложном направлении, чтобы подготовка РККА к внезапному удару по неразвёрнутому вермахту не озадачивала ум читателя, не заставляла его рассуждать примерно так: поскольку внезапность воздействует так ошеломляюще, что парализует волю обороняющихся к сопротивлению, постольку имеет смысл предположить, что внезапный удар РККА по вермахту летом 1941 г. вполне мог привести к тому, что произошло в Польше в 39-м, во Франции в 40-м и что могло иметь место, только с зеркальным повторением, летом 41-го.
Чтобы читатель так не думал, авторы книги и развивают свои два основных тезиса:
1. Советские танки не отвечают современным требованиям.
2. Руководители СССР и РККА – идиоты.
Сосредоточение внимания на этих двух пунктах должно отвлечь внимание от главного: СССР и не думал готовиться к обороне, чем и объясняется летний разгром 1941 г.; недостаточная выучка войск, недостатки матчасти, не идеальная организация войск – все эти, безусловно важные сами по себе компоненты, не перевешивают главного: фактора внезапности удара, каковой фактор играл решающую роль в успехах вермахта на Западе, а затем в СССР.
Остановить блицкриг своим блицкригом, успев при этом упредить противника, есть очень опасная, очень рискованная игра. Попытка Сталина сыграть в эту игру в 1941 г. говорит о крайней степени его самоуверенности, переоценке возможностей РККА и недооценки вермахта. Что, несмотря на жестокие уроки в ходе начавшейся вскоре войны, будет происходить со Сталиным регулярно.
Такое утверждение подтверждается тем, что и получив тяжелейший удар в 41-м, Сталин довольно быстро оправился уже после контрнаступления под Москвой, и в кампании 1942 г. планировал наступать практически везде, и Красная Армия снова стала терпеть поражения, причём причина была прежняя: отсутствие обороны, стремление наступать, упредив противника.
Но опять упреждали только немцы. Так было на Крымфронте, где Мехлис рассматривал предложения о подготовке обороны как панические, так было летом, когда немцы начали наступление на Кавказ, практически в первый день прорвав оборону Красной Армии, каковой обороны, по сути, и не было.
«мехкорпуса-41 были уже значительным прогрессом в сравнении с «дореформенными» частями – старыми танковыми корпусами и бригадами».
На самом деле всё было с точностью до наоборот. Танковые бригады были уже созданными и сколоченными структурами, частично получившими боевой опыт и по силе не уступавшими немецким танковым дивизиям.
Поэтому проблема РККА была не в самой организации мехкорпусов как неоптимальной структуры, а в том, что, отказавшись от старой структуры, в СССР не успели создать и сколотить новую, в том, что вермахт ударил именно в тот момент, кода РККА действительно была не готова ни наступать, ни обороняться.