Шеин цитирует Сталина:
«Ведь имейте в виду, что за все существование Советской власти мы настоящей современной войны еще не вели. Мелкие эпизоды в Маньчжурии, у оз. Хасан или в Монголии – это чепуха, это не война, это отдельные эпизоды на пятачке, строго ограниченном. Япония боялась развязать войну, мы этого тоже не хотели, и некоторая проба сил на пятачке показала, что Япония провалилась. У них было 2 – 3 дивизии, и у нас 2 – 3 дивизии в Монголии, столько же на Хасане. Настоящей, серьезной войны наша армия еще не вела. Гражданская война – это не настоящая война, потому что это была война без артиллерии, без авиации, без танков, без минометов».
Это из выступления вождя на совещании начальствующего состава Красной Армии 17 апреля 1940 г. Сталин, между прочим, на этом совещании признал, что «после первых успехов по части продвижения наших войск, как только война началась, у нас обнаружились неувязки на всех участках».
Сталин называет и причину «неувязок»: «Нам страшно повредила польская кампания, она избаловала нас...
...Наша армия не поняла, не сразу поняла, что война в Польше – это была военная прогулка, а не война. Она не поняла и не уяснила, что в Финляндии не будет военной прогулки, а будет настоящая война».
Но Сталин даёт и оценку действий Красной Армии в Финляндии: «Мы разбили не только финнов – эта задача не такая большая. Главное в нашей победе состоит в том, что мы разбили технику, тактику и стратегию передовых государств Европы, представители которых являлись учителями финнов. В этом основная наша победа».
Итак, Сталин оценивает РККА подобно армии Петра I: необстрелянные войска прошли боевое крещение и добились, в конце концов, победы. Как видим, оценка позитивная.
Но Шеин предпочитает равняться на Гитлера:
«Экзамен, по мнению некоторых иностранных «наблюдателей», Красная Армия позорно провалила».
Здесь г-н Шеин «иностранным наблюдателем» назвал вождя германского народа Адольфа Гитлера – цитата снабжена ссылкой на его выступление 9 января 1941 г. ...
Но с Гитлером всё ясно: он ошибся, в мае 1945 г. «Русские вооружённые силы», этот, по выражению бесноватого, «глиняный колосс без головы», взяли штурмом Берлин. Резюме: Гитлер неверно оценил мощь Красной Армии и в жертву своей неверной оценке принёс судьбу германского народа. Мы всё это знаем из истории, и над оценкой Гитлером Красной Армии можем сейчас только посмеяться.
Но Дмитрию Шеину не до смеха, он зачем-то берёт себе в адвокаты Гитлера, видимо считая, что мнение фюрера будет иметь такой же вес для читателя, какой оно имеет для него самого. Но вслед за Гитлером, Дмитрий ошибается. Фюрер недооценил Красную Армию, он неверно истолковал финский опыт, при этом весьма удивительно, что авторы книги этого не знают, они ссылаются на Гитлера не в порядке юмора, мол смотрите, дурачок какой, не умеет правильные выводы делать, но вполне серьёзно, да ещё и называя его иностранным «наблюдателем»...
А что в это время делала германская армия? А ничего. То есть, она должна была крушить французов, но в то самое время, как Красная Армия на далёком Севере штурмовала линию Маннергейма, вермахт линию Мажино не штурмовал, вермахт не наступал – германская армия ВООБЩЕ не могла наступать. Дело в том, что Гитлер требовал от генералов разгрома Франции ещё осенью 1939 г., но те заявили, что армия воевать не может:
«Гитлер требовал начать наступление как можно раньше и, во всяком случае, еще осенью 1939 г. Вначале он, по словам генерала фон Лоссберга, указал срок 15 октября.
...командующий сухопутными силами при поддержке своего начальника Генерального Штаба, как сообщает Грейнер, попытался 27 октября, ссылаясь на соображения военного характера, добиться от Гитлера переноса срока начала наступления на более благоприятное время года, весну 1940 г. Такое же предложение было сделано ему, как также сообщает Грейнер, за несколько дней до этого генералом фон Рейхенау – очевидно, по желанию генерал-полковника фон Браухича. Командующий сухопутными силами мог рассчитывать в этом отношении на поддержку всех командующих Западного фронта. Хотя Гитлер решительно не отверг все аргументы, которые ему были высказаны, он оставил в силе установленную им еще 22 октября дату для начала наступления – 12 ноября.
5 ноября командующий сухопутными силами снова сделал попытку переубедить Гитлера.
... Во время этой беседы, проходившей с глазу на гла з (Кейтель, по словам Грейнера, был приглашен на нее позже), – результаты ее, тем не менее, впоследствии стали известны, – произошел непоправимый разрыв между Гитлером и генерал-полковником фон Браухичем. Последний, как пишет Грейнер со слов Кейтеля, прочитал Гитлеру меморандум, в котором были сформулированы все причины, говорившие против начала наступления.
Наряду с безусловно неоспоримыми доводами против начала наступления осенью (состояние погоды, незавершенность обучения вновь сформированных соединений и т.д.)». Манштейн.
Обратим внимание: вермахт не может наступать, потому что наступила осень, и Манштейн, этот «лучший оперативный ум» вермахта, считает погодные условия «неоспоримыми доводами» против наступления. А ведь это не Карелия с её 50-градусными морозами, в которой в это время Красная Армия штурмовала линию Маннергейма, это не равнины России, в которых позже отступающая немецкая армия будет находить виновников своих бед – генералов Мороз и Грязь! Нет, это мягкая европейская зима, вермахт ещё находится на территории Германии, но сдвинуться с места не может – генералы Грязь и Мороз победили немцев ещё в самом фатерлянде: Гитлер настаивал на наступлении 12 ноября и тут, продолжает Манштейн, «вмешался бог погоды и вынудил к переносу этого срока, к чему только до конца января 1940 г. пришлось прибегать пятнадцать раз». И эти «наблюдатели», наблюдая за своим беспомощным вермахтом и Красной Армией, штурмующей укрепления в далёкой Карелии, делают выводы о слабости РККА! А Шеин их дилетантские рассуждения приводит в своём исследовании...
Тем временем, когда запланированное на 12 ноября наступление, естественно, не состоялось, Гитлер собрал военных и заявил им (23 ноября) о своём «непоколебимом» решении «в самое ближайшее время начать наступательные действия на западе». Но до 10 мая фюрер не смог ничего поделать: армия не тронулась с места...
«Когда штаб группы армий послал очередное донесение о том, что длительные дожди в настоящее время делают начало наступления невозможным, Гитлер послал к нам своего адъютанта Шмундта с заданием на месте убедиться в состоянии местности. Тут Тресков оказался как раз на месте. Он безжалостно таскал целый день своего бывшего товарища по полку, Шмундта, по почти непроходимым дорогам, по размякшим распаханным полям, мокрым лугам и скользким склонам гор, пока тот, совершенно обессилевший, вечером снова не появился в нашем штабе».
Но вот закончилась осень, наступила зима, а ситуация не изменилась: «Во второй половине декабря состояние погоды исключало всякую мысль о наступлении».
«С началом нового года гитлеровские «предсказатели погоды» снова оживились. Сильный мороз обещал наступление хорошей погоды, которая была бы благоприятной для действий авиации. Но холод, сопровождавшийся сильным снегопадом, в результате чего Эйфель и Арденны покрылись толстым слоем снега, танкам отнюдь не благоприятствовал. Гитлер, тем не менее, снова отдал приказ о занятии районов исходного положения».
Кстати, на Манштейна любят ссылаться в тех случаях, когда обсуждают вопрос, готовилась ли РККА наступать на Германию летом 1941 г. В таких случаях цитируют то место мемуара фельдмаршала, в котором тот пишет про развёртывание РККА «на всякий случай». Так вот, повествуя об этом совещании, Манштейн указывает на мотивировку, которую высказал Гитлер, аргументируя своё решение разгромить Францию в ближайшее время: он «высказал сомнение в отношении того, как долго еще будет обеспечен тыл Германии на востоке». Как говорится, без комментариев.
Ниже авторы книги будут описывать действия советских танков в ходе Зимней войны, будут делать из этого выводы. Но Манштейн априори от действий немецких танков ничего хорошего не ждал и считал правильным даже не экспериментировать: «ОКХ придерживалось одной точки зрения со всеми командующими на Западном фронте, а именно, что проведение наступления поздней осенью 1939 г. (или зимой) не принесет решительного успеха.
Важнейшей причиной было время года. Осенью и зимой германская армия могла лишь в очень ограниченных масштабах применить два своих главных козыря: подвижные (танковые) соединения и авиацию».
Кроме того, он указывает, помимо факта единодушия немецкого военного руководства в этом вопросе, также и недостаточную подготовку армии в целом: «Другая причина заключалась в недостаточном уровне подготовки всех вновь сформированных в начале войны соединений. Осенью 1939 г. по-настоящему подготовленными к ведению наступления были только кадровые дивизии. Все остальные соединения страдали недостатками в области слаженности действий и огневой подготовки, а также внутренней спаянности. Кроме того, еще не было завершено пополнение, танковых соединений новой техникой, начатое после польской кампании. Если имелись планы начать наступление на западе еще осенью 1939 г., то следовало раньше высвободить танковые дивизии, находившиеся в Польше.
Но об этом не подумал и Гитлер. В авиации также имелись пробелы, которые необходимо было восполнить».
К чему это сравнение Красной Армии, прорвавшей линию Маннергейма, с вермахтом, в это время беспомощно стоявшем на месте? К тому, что, когда читатель будет узнавать в изложении Шеина про «позор» Красной Армии, в условиях суровой северной зимы взявшей штурмом неприступную крепость, которая была для того и построена, чтобы именно Красная Армия её не взяла, – пусть читатель при этом не забывает, что в это время делает вермахт вообще и Тресков с адъютантом Гитлера, в частности.
Разумеется, в ходе Зимней войны было выявлено много недостатков, понятно, что руководство страны и армии работало по их выявлению и устранению, о чём и приводят документы авторы книги. Что касается танковых войск, то, как верно замечено, главной трудностью для них были не финские танки, а условия местности, при этом щедро укреплённые противотанковыми препятствиями.
Шеин считает это проблемой проходимости танков:
«Впрочем, серьезные проблемы с проходимостью были и у танков. Например, 17 декабря 1-я рота 312-го отдельного танкового батальона (11 Т-26) должна была поддержать атаку 3-го батальона 305 стрелкового полка на финскую оборону по берегу небольшой реки.
«Развернуть роты при наличии незамерзших участков торфяника густой лес справа и слева нет возможности, наступать вдоль дороги». В итоге рота атаковала колонной, однако финны уничтожили мост через реку, а перед ним еще и небольшой завал организовали. Пытаясь обойти завал, один танк съехал с дороги и немедленно увяз в торфянике. Еще два танка вышли из строя по техническим причинам – один заглох, а второй сбросил гусеницу. Финны противотанковых средств не имели и вели огонь по танкам из двух минометов. В конце концов рота, беспомощно проманеврировав взад-вперед по дороге около трех часов, была вынуждена отойти назад. Вечером один из трех оставшихся на передовой танков выдернули, еще один так и остался стоять на дороге с испорченным экипажем вооружением, а третий (застрявший в болоте) ночью был подорван подобравшейся к нему группой финских саперов. В ходе боя два танкиста погибли, несколько человек, включая военкома батальона, получили ранения, в том числе через смотровые щели и даже «диоптрический прицел пулемета ДТ».
Как видно из этого примера, даже при полном отсутствии у противника противотанковых средств, из-за особенностей местности танковая рота не выполнила задачу и потеряла два танка».
Действительно, видно. Только не видно проблем танков с проходимостью, которые так жаждет увидеть «панцерпапа» Шеин. Дмитрию просто надо уяснить, что существует такой термин как «танконедоступная местность». Дмитрий просто, изучая архивные документы, избаловался высокими ТТХ советских танков и почему-то решил, что они и впрямь могут, аки ангелы Гавриилы, переноситься по воздуху, разя врагов из поднебесной.
Но в реальности так не бывает. Ну не может танк преодолеть незамёрзший участок торфяника! И приходится действовать вдоль дорог, которые финны минировали.
Дмитрию следует понять, что это не проблема танков как таковых, это вопросы использования танков на танконедоступной местности, это вопросы взаимодействия или отсутствия такового, с сапёрами, с инженерами, наконец с пехотой. То есть, это снова встают вопросы организации боя, всех его составляющих. Но не «убогости» советских танков.
«Да и без противника потери были приличные. Так из прибывших в Кемь полусотни танков Т-37/38 79-го отдельного танкового батальона, после более чем 200-километрового марша к фронту, занявшего почти две недели, в бой сразу удалось бросить только сводную роту в составе 11 машин. Остальные либо отстали в дороге, либо вообще сломались».
Здесь следует учесть, что ВСЯ территория старой советско-финской границы была покрыта крупными лесными массивами, исключавшими действия танков вне дорог и просек. А это немного не то, что шоссе, по которым панцеры в 38-м катили в Вену. Большое количество рек и озёр с болотистыми или крутыми берегами, обилие глубоких оврагов и торфяных незамерзающих болот, валунов, морозы в 45 – 49 градусов, снежный покров глубиной 90 – 120 см. – это всё объективные природные препятствия, которые с дополнением искусственных противотанковых препятствий уже сами по себе делали местность танконедоступной. И по которой советские танки всё же прошли.
Например, 10-й танковый корпус, действуя самостоятельно, преодолел до десяти рвов и эскарпов и двадцать линий надолб.
Но Т-37/38 оказались на северном театре совершенно бесполезными и их изъяли из состава стрелковых дивизий. В 1941-м году для немцев станет обузой танкетка Pz-I: «Танки Т-1 являются обузой для частей, и их следует отправить в тыл для внутренней охраны на отечественной территории, охраны побережья, а также в целях боевой подготовки». Гальдер. Военный дневник, 4 июля 1941 г. Что не помешало немцам нанести поражение Красной Армии летом 1941 г.
Проблема была в отсутствии взаимодействия с пехотой. Так, несмотря на сложный противотанковый рельеф местности, несмотря на противотанковые препятствия, 20-я тяжёлая танковая бригада в течение 17-20 декабря дважды прорывала оборону противника в районе высоты 65,5 в направлении станции Ляхде и выходила в тыл финнам. Но оба раза танки не были поддержаны пехотой, из-за чего нельзя было удержать захваченные рубежи.
То же самое произошло и с финнами: когда они увидели, что советское наступление выдохлось, то посчитали себя достаточно сильными для наступления. Армия перешейка была усилена 6-й пехотной дивизией из резерва и 23 декабря пять дивизий из семи, находившихся на перешейке, перешли в наступление против частей Красной Армии. И тут-то и оказалось, что суровая местность всей своей мощью благоприятствует обороняющемуся против наступающего - командование 7-й армии приняло необходимые меры и наступление финнов было отражено.
В целом глава про Зимнюю войну есть гимн о необходимости взаимодействия между всеми родами войск, о том, что наличие танков не есть панацея на все случаи жизни, что прорыв мощной обороны достигается методом создания штурмовых групп в составе пехоты, танков, артиллерии, сапёров.
Гудериан вопрос взаимодействия танков с другими родами войск уже уяснил: «Ряд пробных учений и тактических занятий, проведенных с применением макетов танков, дал мне ясное представление о взаимодействии танков с другими родами войск и еще раз укрепил мою уверенность в том, что бронетанковые войска смогут сыграть свою роль в современной войне только тогда, когда они будут рассматриваться как главный и основной род войск, будут объединены в танковые дивизии и усилены другими полностью моторизованными родами войск».
Интересно, что результатом Зимней войны стал прорыв линии Маннергейма: «Уже к 16 февраля главная оборонительная полоса «линии Маннергейма» была прорвана на центральном участке. К 23–25 февраля части РККА вышли ко второй полосе финских укреплений, штурм которых начался 28 февраля.
Кроме штурмовых групп, советское командование попыталось использовать танки в составе подвижных групп, где танкам придавались стрелковые батальоны. Этот опыт был сочтен не очень удачным, и к началу штурма второй полосы была создана «группа прорыва» нового типа: два танковых батальона, батальон огнеметных танков, батальон пехоты, саперная рота и два дивизиона артиллерии. Структура, весьма похожая на кампфгруппы вермахта, которые годом позже будут проламывать уже советскую оборону».
Вот только вермахт в ту зиму, как мы помним, так и не смог сдвинуться с места, т.к. для этого нужны были не штурмовые группы, а матчасть, способная воевать вне дорог с твёрдым покрытием.
Таким образом, финский опыт показывает превосходство материальной части советских танков над немецкими, и обучение РККА взаимодействию, в частности, созданию штурмовых групп для прорыва заблаговременно созданной мощной обороны.
«Обломавшись» в первых боях, советские танкисты смогли месячную паузу на «учебу». В этот раз у них была такая возможность – ВВС финнов не гонялись за каждой полуторкой, танкисты Маннергейма не совершали глубоких обходов советских мехкорпусов (правда, и от обходных маневров финской пехоты в лесах Северной Карелии части РККА в «котлах-мотти» и при отступлении потеряли более сотни танков)».
Совершенно верно. Но ведь и РККА была вынуждена отражать немецкое нападение летом 41-го не после польской прогулки, а после жестокого финского урока. По окончании Зимней войны были совещания, на которых подводились итоги, делались выводы и на их основании ставились задачи, чему надо учить армию, какие недостатки следует изживать. И если РККА оказалась неготовой к отражению немецкой агрессии в 1941 г., то, следовательно, надо задавать вопросы не по материальной части танков, а по их организации и тому, для ведения какой войны учил армию нарком обороны Тимошенко. А он приказал учить войска только тому, что потребуется на войне. Но на какой войне?
«Командный состав в предвоенные годы готовился главным образом к ведению наступательного боя с прорывом подготовленной обороны противника и был слабо подготовлен к ведению оборонительных боев и организации отхода» (Развитие тактики сухопутных войск в Великой отечественной войне. Академия им. М. В. Фрунзе, 1981 г.).
Ну и что, спросит читатель, какое отношение имеет направленность обучения войск к их организации? Отвечу – прямое. Авторы академического издания выражают солидарность с Ф. Энгельсом, считая, что «формы организации армии, роды и виды войск приспосабливаются обычно к формам и способам ведения войны».
С этим согласен и в нынешнее время начальник Генерального штаба Вооружённых сил России генерал армии Н. Макаров, который в интервью «Российской газете» (23.03.2010 г.) заявил следующее: «В зависимости от поставленной задачи, от театра военных действий, от обстановки мы можем создавать войсковые формирования необходимой конфигурации. Можем усилить любое направление самодостаточным подразделением, готовым выполнять задачи, не требуя никаких средств поддержки и материальных запасов. Нужно, скажем, создать кулак из мотострелковых, танковых батальонов и ракетно-артиллерийского дивизиона – создаем. Раньше командиры такой возможности были лишены. Все построение армии было рассчитано на ведение крупномасштабных войн. Но как только началась борьба с терроризмом, мы были вынуждены наспех создавать органы управления и войсковые структуры – как правило, неслаженные. Это напоминало начало Великой Отечественной, тогда войска быстро отступили до Москвы, в том числе из-за того, что штатная структура Красной армии была выстроена в основном под наступательные действия. Ее меняли уже в ходе войны, и далось это большой кровью».
Авторы книги этого явно не понимают и пишут о чём-то своём. Так, комментируя высокие потери советских танков в Зимней войне, они изрекают:
«Это было даже не звонком, а самым настоящим похоронным маршем для танков противопульного бронирования. Стало ясно, что на поле боя, насыщенном легкими скорострельными противотанковыми орудиями, этим танкам попросту нечего делать».
А между тем немецкие танки с противопульной бронёй сокрушили Польшу, в 1940 г. они разгромят англо-французские войска, а на следующий год дойдут до Москвы, по-прежнему с танками, имеющими противопульную защиту... и под аккомпанемент похоронного марша Дмитрия Шеина...
Поэтому на риторический вопрос Шеина о том, как такие войска будут действовать через год, можно ответить так, как это сделал Гудериан, отвечая на критику Черчилля по поводу поломанных панцеров на пути в Вену: «Та самая немецкая моторизованная армада, которая «нерешительно прогромыхала через границу», оказалась в состоянии, будучи лишь слегка улучшенной, одержать в 1940 г. в короткий срок победу над устаревшими армиями западных стран».
Из этого следует, что причины разгрома танковых войск СССР в 1941 г. авторы книги ищут не там, где они есть.