«…товарищ красный директор чаще всего с усмешкой взирал из окна своего кабинета, как за право заказа на его заводе дерется толпа желающих, и далеко не всегда военным удавалось выбиться в начало этой очереди».
Всегда Дмитрий, практически всегда. Дело в том, что в СССР объекты оборонной промышленности были признаны имеющими приоритетное значение (Самуэльсон Л. Красный колосс).
Если изначально над мобилизационной программой трудились предприятия оборонные и гражданские, то на смену этим интеграционным усилиям пришло решение о создании отдельной отрасли оборонной промышленности. В 1937 г. оборонная промышленность была выведена из подчинения Народного Комиссариата тяжёлой промышленности и передана в ведение различных управлений Народного Комиссариата оборонной промышленности. А в 1939 г. этот наркомат был, в свою очередь, разделён на четыре самостоятельных наркомата (вооружений, боеприпасов, авиационной промышленности и судостроительной промышленности).
К каким последствиям это привело, мы можем узнать из мемуара: «ежегодный выпуск продукции всей промышленности возрастал в среднем на 13 процентов, а оборонной промышленности – на 39 процентов. Ряд машиностроительных и других крупных заводов был переведен на производство оборонной техники, развернулось строительство мощных специальных военных заводов.
Центральный Комитет партии помогал предприятиям, выпускавшим новую военную технику, в снабжении дефицитным сырьем, новейшим оборудованием. Чтобы крупные оборонные заводы имели все необходимое и обеспечивали осуществление заданий, туда посылались в качестве парторгов ЦК опытные партийные работники, видные специалисты. Должен сказать, что И. В. Сталин сам вел большую работу с оборонными предприятиями, хорошо знал десятки директоров заводов, парторгов, главных инженеров, встречался с ними, добиваясь с присущей ему настойчивостью выполнения намеченных планов.
Таким образом, с экономической точки зрения налицо был факт неуклонного и быстрого, я бы даже сказал форсированного, развития оборонной промышленности.
При этом не следует забывать, что, во-первых, этот гигантский рост в значительной степени достигался ценой исключительного трудового напряжения масс, во-вторых, он во многом происходил за счет развития легкой промышленности и других отраслей, непосредственно снабжавших население продуктами и товарами. Точно так же необходимо иметь в виду, что подъем тяжелой и оборонной промышленности происходил в условиях мирной экономики, в рамках миролюбивого, а не военизированного государства.
Поэтому еще больший нажим или крен в эту сторону практически означал бы уже переход с рельсов мирного развития страны на рельсы военного развития и привел бы к изменению, перерождению самой структуры народного хозяйства, ее милитаризации в прямой ущерб интересам трудящихся». Г. К. Жуков.
Но Шеин настаивает: планы военного производства недовыполнялись, а то и вовсе не выполнялись! Истинная правда! Так оно и было, проблема – для авторов книги – состоит в том, что невыполнение, недовыполнение планов имеет другую причину. Авторы не сумели показать, что военные заказы не выполнялись из-за приоритетности заказов гражданских. А вот истинную причину: колоссальность военных заказов, непомерных для экономики СССР, авторы показывать не будут, ибо не желают это делать.
Даже Жуков считает, что страна была на пороге превращения в милитаризованное государство.
Однако Шеин пишет о чём-то своём, он думает, что иллюстрирует примером свою фантастическую картину: «Картина эта не столь фантастична, как может показаться. Вот, например, несколько цитат по положению с моторами М-17Т, устанавливавшимися на танки БТ-7, Т-28 и Т-35 (будучи «в девичестве» авиадвигателями, моторы изготовлялись на заводах наркомавиапрома, но всему хорошему рано или поздно наступает конец, и авиамоторные заводы, переходя на выпуск новых моделей авиадвигателей, свернули производство и старых моторов, и запчастей к ним)...»
И что сей пример должен доказать? Может, в приведенной цитате речь идёт о том, что производство двигателей для нужд армии было свёрнуто в пользу гражданской продукции? Нет, не показано. Заводы, пишет Шеин, перешли на выпуск новых двигателей. То, что новые двигатели предназначены для нужд народного хозяйства и не предназначены для армии, авторы не показали, следовательно, приведенный ими пример таковым, увы, не является. Другой пример, видимо, всё же приведен к месту: «снабжение машин народного хозяйства находится на более высоком уровне, чем машин парка Красной Армии».
Но это только на первый взгляд, ибо машины после начала мобилизации будут взяты из народного хозяйства в армию, поэтому тут авторам следует определиться: либо сетовать, как они это делали выше, что взятые из народного хозяйства в армию машины будут изношенными, либо не смешивать обеспечение машин народного хозяйства с пренебрежением к военным нуждам. Поэтому этот пример тоже мимо.
«Зачастую генералам приходилось обращаться в Самую Высокую Инстанцию».
Приходилось. Означает ли это, что военными нуждами в правительстве пренебрегали в пользу нужд гражданских? Нет, не означает, наоборот, это говорит о том, что генералы, обращаясь в Инстанцию, рассчитывая найти там понимание. И находили.
Для доказательства своего поистине фантастического тезиса: пренебрежения правительством СССР военными нуждами в пользу нужд гражданских, авторам следовало привести обратный пример – скажем, обращение трудящихся города Задрипайлова по поводу отсутствия в СССР легковых автомобилей в личном пользовании населения. Не номенклатуры, а именно населения. Процитировать текст этого обращения, из которого читатель узнал бы о предложении сократить выпуск танков, взамен чего наладить производство легковых автомобилей для трудящихся родины победившего пролетариата. Затем следовало привести соответствующее решение правительства с подписью Сталина: «Утверждаю», которое указанное пожелание трудящихся превратило бы в закон для исполнения.
Но Шеин всех этих обращений и решений не приведёт, ввиду отсутствия таковых. Есть другие решения, противоположные по своей направленности. Поскольку г-да Уланов и Шеин про них не пишут, напомним им, что в июле 1931 г. под председательством Тухачевского и с участием И. Т. Смилги и Мартиновича, представлявших ВСНХ, а также А. И. Егорова, И. А. Халепского и Д. Будняка, представлявших НКВМ, состоялось заседание по производству танков, на котором были установлены показатели их производства на 1931 г. и 1932 г. Так вот результаты заседания показывают, что Тухачевский одержал верх, отстаивая идею использования растущих мощностей автомобильной и тракторостроительной промышленности (в Сталинграде и Нижнем Новгороде) для резкого увеличения производства танков и танкеток в случае войны.
Оказывается, всё было наоборот и гражданских заказчиков отталкивали с заводского двора красного директора военные, причём делали это грубо и нагло, явно ощущая мощную поддержку сверху.
Страна строила танки, военные нужды были и оставались на первом плане, а создавать легковые автомобили для массового пользования населением СССР правительство не собиралось. Поэтому данное утверждение авторов книги можно рассматривать не иначе как в плане очередного фантастиш-проекта, не более того.
Иначе не скажешь. По Шеину выходит, что военные терялись в толпе заказчиков, на которых «красный директор» взирал с усмешкой. Но в реальности картина была другой. Совсем другой. Дмитрий Шеин элементарно не понимает, что в основу резолюции Реввоенсовета, принятой весной 1931 г. легли принципы теории «глубоких операций», со всеми так сказать, вытекающими (Самуэльсон Л. Красный колосс).
Впрочем, ещё в начале 1928 г. было принято решение об участии военных представителей на всех стадиях разработки народнохозяйственного плана – так что в представленной Шеиным картинке надо кое-что изменить. Скорее, военные не стояли на заводском дворе, а открыв ногой дверь в кабинет «красного директора», усаживались на его место. Сам директор при появлении военного вскакивал, уступал ему место и под диктовку записывал плановые задания для своего завода.
Шеин банально не понимает, что начиная с 1930 г., рост оборонных заказов приводит к тому, что центр тяжести переносится с задачи увеличения производства в самой оборонной промышленности на установление мобилизационных заданий для гражданских предприятий. Не понимает Дмитрий, что красному директору было не до смеха, когда от него требовали смягчать противоречие, вызванное параллельно идущими процессами индустриализации страны и ростом её оборонного потенциала, методом распространения оборонной базы на гражданский сектор! Вот и разберись тут попробуй, где военный заказ, а где гражданский, если взята стратегия на их слияние, разумеется, не в интересах поднятия жизненного уровня трудящихся.
В то же время, оценивая ситуацию, Самуэльсон Л. считает, что «стратегия развития советской тяжёлой промышленности имела очевидный военный уклон». И далее: «Документы военных и плановых органов данного периода показывают, что в 1927 – 1929 гг. высшее политическое руководство страны старалось принимать все важнейшие экономические решения с учётом военной перспективы. Перспектива эта имела два варианта: либо советская сторона по своей инициативе начинает революционную войну, либо её Красная Армия будет вынуждена отражать «атаку империалистов» на первое социалистическое государство. Таким образом, все экономические планы неизбежно имели военную подоплеку».
Какие уж тут усмешки у директоров, одному Шеину известно...
Дальше авторы книги приближаются к истине и кажется, готовы схватить её за крылья: «гораздо интереснее попытаться найти ответ на причину этих срывов, благо, далеко ходить за ним не надо, он лежит прямо на поверхности. Как известно, армия – это часть общества, его срез. И положение в танковых частях РККА, которые мы «раскрывали» на протяжении предыдущих глав, очень четко отражает положение в СССР вообще и промышленности в частности. Так же как армия, советская промышленность, несмотря на идущую ударными темпами (а отчасти как раз из-за этих самых темпов) индустриализацию, постоянно страдала от нехватки всего и вся».
Всё верно, осталось подытожить: нехватка всего и вся в РККА обусловлена отнюдь не пренебрежением правительства к нуждам армии, а гигантскими масштабами роста армии.
Провал плана производства 10000 танков в СССР в 1932 г. – это пренебрежение к нуждам военных или показатель нереалистичности планов?
Скорее, второе, особенно на фоне реально произведенных в этом году 3038 танков, выдаваемых советскими официальными историками за успех «большой оборонной программы». И это при том, что в действительности в 1932 г. армия получила только 2585 танков и только немногие из них были укомплектованы согласно техническим требованиям. А это и есть показатель нереальности планов, о невыполнении которых сокрушается Дмитрий Шеин.
Но вместо этого закономерного вывода, видимо увидев и испугавшись его, авторы внезапно останавливаются, а чтобы обрыв мысли не выглядел столь неожиданным, каковым он, собственно, и является, они заваливают читателя архивными, само собой разумеется, документами, иллюстрирующими, что да, действительно не хватало всего и вся.
Поэтому, ввиду отсутствия выводов у авторов, придётся сделать два вывода – за них и за себя.
В армии действительно не хватало всего и вся, что с учётом цифр Жукова: «ежегодный выпуск продукции всей промышленности возрастал в среднем на 13 процентов, а оборонной промышленности – на 39 процентов» само за себя говорит о гигантском росте армии в мирной пока ещё стране.
Этот вывод видят и сами авторы, которые, прикрываясь цитатами из архивных документов, спешат проскользнуть в 8-ю главу, куда последуем и мы за ними.
Но сначала бросим прощальный взгляд на красного директора ещё раз.
Действительно ли он смотрел из окна, как во дворе боролись за заказ? Вряд ли.
Одним из центральных вопросов первого пятилетнего плана было производство танков. Однако в СССР существовал целый ряд планов военного производства! Давайте считать:
1. Текущее производство, призванное удовлетворять потребности армии, связанные с проведением тренировок и учений, а также с поддержанием общего уровня боеготовности.
2. Часть продукции текущего производства, отделявшаяся для образования резервов, призванных обеспечить мобилизационное развёртывание РККА.
3. Обеспечение потребности военного времени, исходя из количества единиц броневой техники, уровня потерь, боевых задач и т. д.
При этом следует отметить, что случаи невыполнения планов производства продукции, о чём сокрушается Шеин, указывая на отсутствие приоритета военных в «выбивании» заказа, имеют другую причину. Дело в том, что начальник Главного военно-мобилизационного управления Павлуновский первоначально высказывался за производство танков только на предприятиях военной промышленности, не рассчитывая на кооперацию с гражданским сектором. Но Тухачевский подверг критике игнорирование необходимости кооперации с гражданскими предприятиями. Он посчитал, что это и привело к срыву быстрого выполнения танковой программы 1932 г.: «Если бы ранее ГВМУ правильно выполнял свои мобилизационные задачи, к моменту развёртывания производства не было бы проблемы с чертежами, инструментами и т.д.»
И где тут борьба за заказ? Каждый занимается тем, что ему поручено. Но вот в Кремле посчитали, что к военным заказам следует привлечь и гражданский сектор – и никакой борьбы. Но есть инструкции и записки. В записке зам. начальника Сектора обороны Госплана Колесинского от 11 марта 1932 г. её автор указал, что при планировании должны учитываться, во-первых, итоги первой пятилетки и зарубежные технические достижения в области производства вооружений; во-вторых, готовность советских вооружённых сил и оборонной промышленности к войне; и, наконец, вопросы кооперации военного и гражданского производства и перевода гражданских предприятий на военные рельсы.
Это, между прочим, инструкция по составлению второго пятилетнего плана на 1933 – 1937 гг. Инструкция определяла наличие специфических военных отраслей – но не только. Для таких отраслей как химическая, цветная металлургия, производство ферросплавов, производство высококачественной стали, контрольных и измерительных инструментов, оптика, выпуск электротехнического оборудования, производство синтетических волокон, точная механика – пятилетний план должен был составляться только после точного учёта потребностей вооружённых сил. Во второй пятилетке, указывалось в инструкции, главной задачей развития военного производства должно стать использование общего промышленного потенциала страны посредством приспособления гражданских предприятий под выпуск военной продукции – а не наоборот.
В СССР официально, в директивном порядке было предъявлено требование к планово-хозяйственным органам, которое провозглашало, что «основной решающей задачей для всех органов промышленности» является «обеспечение во что бы то ни стало реальности мобилизационного плана». О. Кен, с. 197.
Это не военные, это гражданские заказчики терялись где-то на заднем плане, а военные, в представленной Шеиным картинке, важно выступали вперёд и требовали то, что им было нужно. И не наблюдали «красные директора» за борьбой заказчиков между собой, безмятежно улыбаясь, а стояли навытяжку перед военными, за мощными спинами которых грозно маячили усы товарища Сталина.
Когда 9 июня 1932 г. Сталин поинтересовался у Ворошилова успехами выполнения программы военной промышленностью, то получив от него ответ, написал: «По части танков и авиации, видимо, промышленность не сумела ещё, как следует, перевооружиться применительно к новым (нашим) заданиям. Ничего! Будем нажимать и помогать ей, – приспособиться. Всё дело в том, чтобы держать известные отрасли промышленности (гл. обр. военной) под постоянным контролем. Приспособятся и будут выполнять программу, если не на все 100%, то на 80 – 90%. Разве это мало?»
Какой уж тут смех у директора, ну что Вы Дмитрий, право слово, такую чепуху мелете...
И когда к лету 1932 г. стало очевидным, что план военных заказов не будет выполнен, на заводы продолжали оказывать нажим, требуя его выполнения, а комиссия обороны поручила Наркомату тяжёлой промышленности напомнить директорам заводов, что невыполнение программы будет рассматриваться как преступление против одного из самых важных правительственных заданий со всеми вытекающими отсюда последствиями (!)
К сказанному, в виде общей иллюстрации, добавим сообщение секретаря британского посольства Е. А. Уокера в начале февраля 1931 г. о беседе с военным атташе Польши в СССР Я. Ковалевским, взятое из книги О. Кен. Мобилизационное планирование и политические решения. Конец 20-х-середина 30-х гг.
Оценки военного атташе Польши в СССР Я. Ковалевского (сообщение секретаря британского посольства Е.А. Уокера. Москва, начало февраля 1931 г.)
Недавно я виделся с подполковником Ковалевским. Он обладает незаурядным интеллектом и широкими интересами и среди иностранных журналистов имеет репутацию хорошо информированного, всегда достоверного [источника], не только в отношении информации, относящейся к чисто военным делам, но также и в отношении политической и хозяйственной жизни Советского Союза. Более того, его взгляды на советские дела заметным образом свободны от враждебности, проявляемой другими членами польской миссии при обсуждении этой темы, и соответственно его суждения могут с основанием рассматриваться как более ценные.
Я начал беседу, показав полковнику (sic!) Ковалевскому множество вырезок из различных британских газет и обратив его особое внимание на статью, опубликованную в «Daily Mail» 9 января этого года, в которой высказывается предположение, что Советское правительство расходует большие суммы денег на военные и авиационные подготовительные мероприятия и число пилотов, проходящих обучение, определяется в 18 000.
Полковник Ковалевский сказал, что цифра 18 000 является, вероятно, преувеличением: 9 или 10 000 было бы правильнее, если включить в это число членов Осоавиахима (Общество авиации и химической войны). Затем он продолжил обсуждать общие условия Красной армии и сказал, что его собственные наблюдения привели его к мнению о том, что уровень обучения, несомненно, высок и что Советское правительство не щадит усилий для повышения его эффективности. Постоянная армия в настоящее время насчитывает около 800 000 человек, с учетом особых пограничных войск, войск ГПУ и территориальной милиции, эта цифра составит около 1 1/2 миллионов. Он сказал, однако, что ограничит свои общие наблюдения 800-тысячными войсками постоянной армии.
Военные, по его оценке, в сравнении со всеми другими советскими гражданами являются баловнями государства. Все части, которые он посетил (общим числом за последний год он видел их около 15), имеют сравнительно хорошие помещения. Каждый рядовой имеет удобную кровать – в некоторых частях даже с простынями – и, говоря в целом, обеспечен лучше, чем промышленные рабочие, и, безусловно, намного лучше, чем обычные советские гражданские работники, которые по всей России, и в особенности в столице, находятся в плохих жилищных условиях. Хотя, сказал он, он не может с определенностью заявлять, что его замечания применимы в равной мере ко всем частям Красной армии, – он может гарантировать, что они в равной степени применимы ко всем посещенным им частям. Части, показываемые иностранному военному атташе, естественно, не из худших, но у него есть серьезные основания полагать, что описанные им условия являются нормой.
Войска в изобилии снабжаются пищей и получают мясо один и часто два раза в день. У них достаточное количество овощей и столько хлеба, сколько они могут съесть. Он сказал, что различия в питании между гражданским лицом и солдатом Красной армии настолько велики, что часто обнаруживается, что новобранец в первые три месяца военной жизни переедает хлеба и набирает вес. Когда насыщение теряет новизну, отклонения в физическом состоянии исправляются. Дисциплина, полагает полковник Ковалевский, надлежащая, и предпринимаются все усилия для того, чтобы повысить боевой дух армии. Весь личный состав Красной Армии, будь то офицеры или другие чины, обязаны в дополнение к военному обучению пройти курс политического воспитания; власти, насколько это возможно, избегают пользоваться услугами офицеров, которые, несмотря на свою компетентность в других отношениях, не являются убежденными коммунистами. Слой старого офицерства быстро выпалывается, и предпочтение отдается курсантам, которые могут продемонстрировать, что обладают запятнанным рабочим происхождением. Как уже констатировалось выше, он полагает, что общий уровень дисциплины и обучения хороший, особенно в пехоте, артиллерии и кавалерии. Общий уровень офицерского корпуса, в особенности в высшем командовании и технических войсках, сравнительно не столь высок, но для исправления этого недостатка предпринимаются большие усилия. Сверх того, особое внимание обращено на авиацию, как гражданскую, так и военную, причем гражданская, в сущности, является отраслью военной.
В этом месте я процитировал, не раскрывая ее происхождения, информацию, содержащуюся в депеше Форин Офис № 1135 (N 6657/5250/38) от 6 октября прошлого года о том, что к концу 1930 г. советские воздушные силы будут насчитывать около 1 800 машин в состоянии боевой готовности первого класса, обеспеченных соответствующим количеством подготовленных летчиков. Полковник Ковалевский сказал, что в соответствии с его сведениями эта оценка в основном правильна и скорее преуменьшена, так как истинная цифра находится, наиболее вероятно, вокруг 2 000. Он сказал, однако, что не следует воспринимать цифру 2 000 как означающую, что имеются 2 000 аэропланов, готовых в любой момент осуществлять военные операции. Число машин, готовых к применению и уже включенных в воздушные части («déja embrigadés»), где-то около 800. Оставшиеся 1 200 или около этого состоят из машин, еще не включенных в организованные части, или отряжены для обучающих целей. Пилоты, сказал он, хороши и полны энтузиазма.
Полковник Ковалевский затем заметил, что его наблюдения привели его к выводу, что Воздушные Силы, как в действительности вся Красная армия, организуются в исключительно наступательных целях. Армия широко вооружается танками и бронеавтомобилями («чисто наступательными вооружениями»), и нигде на западных границах не строятся укрепления.
Сходным образом, Воздушные Силы, как представляется, проектируются в целях нападения скорее, чем защиты, поскольку большее число машин скорее относится к типам бомбардировщика дальнего действия или наблюдателя, чем к классу истребителя, который подходит для отражения внезапного нападения на городские центры, склады вооружений и проч. и проч.
Что касается степени способности российской промышленности поддерживать необходимое снабжение оружием и боеприпасами и другими военными материалами для обеспечения большой действующей армии, он сказал, что не имеет определенной информации, поскольку все эти вещи сохраняются в строгом секрете.
У него, однако, есть основания быть уверенным, что предусмотренное пятилетним планом развитие тяжелой промышленности не может не быть связано с подготовкой к войне и боевой готовностью. С другой стороны, он убежден, что в настоящее время, скажем, по меньшей мере, в ближайшие три или четыре года, Советское правительство не имеет желания ввязываться в войну, так как его военные приготовления все еще недостаточно продвинулись. Существуют также другие факторы, нуждающиеся в учете, такие как нехватка продовольствия и вещей первой необходимости, которая является следствием политики Советского правительства по принуждению населения к существованию при совершенном минимуме еды и одежды, для того чтобы быть в состоянии финансировать пятилетний план за счет экспорта. Недовольство, подобное существующему в настоящее время, не является отчетливым или опасным для режима, но может стать таковым в случае неудачной войны.
Однако тот факт, что организация армии выглядит основанной на предпосылке последующего ее использования как орудия нападения, вызывает у него мрачные предчувствия. Более того, любой, кто изучал развитие коммунизма, не мог не обрести уверенности в том, что, несмотря на торжественные заверения в миролюбии, он, по существу, является исповеданием агрессии. Официальные апологеты коммунизма старательно внедряют в сознание каждого советского гражданина убеждение, что в других странах все обстоит скверно от А до Я и что в свое время революция распространится на остальной мир во исправление несправедливости в отношении трудящихся масс. Это верно, что постоянные призывы к населению Союза обеспечить полную готовность страны к защите от нападения, которые делаются Осоавиахимом и его отделениями через афиши, плакаты и посредством статей в печати, всегда делают ударение на необходимости для Советского Союза «защитить себя от интервенционистов» и тому подобных, но остается фактом, что внимательное ознакомление с историей убедит любого непредвзятого исследователя в том, что широкие военные приготовления, будь они теоретически наступательными или оборонительными, всегда приводили к одному результату, а именно к войне.
Полковник Ковалевский затем обратился к вопросу отношений между Советским Союзом и его западными соседями. Советское правительство, сказал он, живет в постоянном страхе «окружения», т. е. комбинации Финляндии, Балтийских государств, Польши и Румынии, и своей внешней политикой пытается обеспечить сохранение, по крайней мере, одного пролома в этой стене путем поддержания хороших отношений с Литвой и делает все, что в своих силах, для того, чтобы пресечь любую попытку осуществить сближение этой страны с Польшей. Оно также недавно предприняло попытку вбить клин между Польшей и Румынией. В этом оно потерпело неудачу, хотя полковник Ковалевский, по всей видимости, полагает, что Румыния может оказаться не самым стойким и надежным союзником в случае столкновения. Идеальным сочетанием обстоятельств для советского Генерального штаба в настоящее время, и есть основания считать, что они пытаются осуществить это на практике, является короткая решительная борьба, продолжающаяся не более чем пять или шесть месяцев, против одного или, в крайнем случае, двух западных соседей.