Так в автобиографической повести «Детство» Максим Горький пишет о своем деде Василии Каширине.
«Всё в доме строго делилось: один день обед готовила бабушка из провизии, купленной на ее деньги, на другой день провизию и хлеб покупал дед, и всегда в его дни обеды бывали хуже: бабушка брала хорошее мясо, а он — требуху, печенку, легкие, сычуг. Чай и сахар хранился у каждого отдельно, но заваривали чай в одном чайнике, и дед тревожно говорил:— Постой, погоди, — ты сколько положила? Высыплет чаинки на ладонь себе и, аккуратно пересчитав их, скажет:— У тебя чай-от мельче моего, значит — я должен положить меньше, мой крупнее, наваристее. Он очень следил, чтобы бабушка наливала чай и ему и себе одной крепости и чтоб она выпивала одинаковое с ним количество чашек».
С болью и недоумением Горький вспоминает о том, как дед отобрал у бабушки всё что получше из вещей, чтоб продать. Потом, указав на кастрюли, сказал: "Это твоё! А более с меня не спрашивай!"
Классика оттого и классика, что о вечном. За примерами далеко ходить не надо. Семья моих знакомых. Прожили вместе почти 40 лет. И вроде неплохо жили. А теперь у каждого свой бюджет. За продуктами ходят по отдельности в свою очередь. Жена идёт в магазин – набирает полную сумку. Муж – и творогу самый маленький пакетик, и курицу самую маленькую. После вздыхает, закатывая глаза: «Семьсот рублей в магазине оставил!» Жена на три тысячи закупилась, но молчит.
И вспоминается ей, каким парнем был милый, когда с ним познакомилась. Щедрая душа! Готов был рубаху последнюю с себя снять и отдать. И ухаживал красиво… Куда всё ушло? Почему один человек заболевает скупостью, а другой нет?
А может, не прав был Горький, осуждая дедушку? Может, ему, молодому, не понять было, что человек на склоне лет чувствует: заработать он больше не сможет ничего, не в силах. А старость – вот она. И страшно. Потому приберечь что-то хочется. И не замечает он, что доходит он в этом стремлении до крайности.
С вами была Татьяна, филолог, любительница хороших книг. Подписывайтесь на мой канал!