Глава 17.
Наши войска разминировали все подходы к ближайшим селам. Не первый день наносятся жесточайшие удары по донбасским городам.
Военные силы Украины до сих пор не теряют надежд и усиливают некоторые свои группировки. Они стреляют по своим же жителям сёл, убивают своих же мирных граждан. На это больно и страшно смотреть. Там наемников из Европы больше, чем граждан Украины.
Мы освобождаем украинские города и начинаем бои за соседние. Где-то уже практически полностью зачищены жилые застройки и промзоны.
Очень хотелось домой, мы считали дни, шутили, что скоро как Робинзон Крузо начнем делать зарубки на дереве.
Сегодня было особенно жарко. Мы находились на берегу речки Северный Донец.
Мы год на этой войне. Я не был в отпуске. Да и никто из моих не был. Слава Богу среди наших нет потерь. Какой-то внутренний юмор, помогающий воевать, верить, двигаться, жить... Частые ночи без сна, два разнообразия в еде: тушенка свиная или говяжья, стрижемся на лысо, так удобнее, да и не помню когда мы в последний раз нормально мылись. Летом дождь, зимой снег прямо над твоей головой. Мазоли на руках и ногах, похудевшие и осунувшиеся, обгоревшие лица, седых волос прибавилось... Одежду тут никто не стирает, просто выбрасываешь поношенные портки.
Трава вокруг была выжжена летним солнцем, дождей не было много дней. Пыль и песок стояли столбом. Утром мы были на позициях, а потом поняли, что попали в окружение. Огонь летел со всех сторон. Нас не спасали каски, бронежилеты. Пули попадали под вырез для рук. Парни падали от снарядов и осколков, кто-то полз, кто-то не двигался, кто-то рядом стонал. Мои вроде все были со мной, скучковались, встали спиной в круг, мы отбивались, из-за пыли почти в слепую, не видя врага. Что то просвистело рядом, я пытался разглядеть, вдруг успею... Последнее что я помню как рядом услышал сильный грохот. И тьма... Сколько прошло времени я не знаю. Вроде иногда я что-то чувствовал, слышал и опять проваливался в небытиё. Я проснулся в белых стенах и абсолютной тишине.
Я не мог пошевелиться. Но попытался прошептать "пить". Своего голоса я не слышал, казалось, это был хрип, но ко мне подошла девушка в белом халате. Почему-то она шевелила губами, но я опять же не слышал ее слов.
Девушка затронула рукой стену (это уже потом я понял, что она нажала кнопку вызова врача). Ко рту поднесла стакан с трубочкой. Голову слегка приподняла. Глотать я мог самостоятельно, при этом было больно, но это радовало. Потом прибежали доктора, они щупали меня, щипали, кололи, кивали, опять же что-то говорили, но что - я не слышал. В моих ушах была тишина. По вопросу в глазах я понял, что они о чем-то меня спрашивают. Я завертел глазами "нет".
Я что оглох?
Потом все ушли, девушка вернулась с листком бумаги. И начала писать. "Отвечайте глазами да или нет"
Я моргнул. Так началась наша переписка.
"Вы меня слышите?"
Я показал, что нет.
"Вас сейчас что-то беспокоит? Боль?"
Я опять мотнул глазами.
Еще несколько подобных вопросов.
В конце она дописала:
"Вы в госпитале, вы целы, но из-за контузии и ранения обездвижены и глухи. Вам сделали операцию. Врач сказал, что тугоухость будем обследовать, но вероятно, это временно от сильного шума. Вы должны восстановиться и будете двигаться".
КАПЕЦ.
С этого дня, с этой минуты начался мой личный маленький ад и путь восстановления. Телефона не было, да и говорить или писать я не мог. Надо бы как то связаться с родителями. КАТЯ... зачем я нужен ей такой?... Депрессия, паника, внутренняя истерика.
Через час в палату заглянул прихрамывающий Марат. Видимо он уже поговорил с медсестрой и знал в каком я состоянии. Он сел на край моей кровати, помахал мне рукой в знак приветствия. Потом взял телефон и набрал на нем текст в увеличенном шрифте:
"Привет, братишка! Наперед знаю все твои вопросы. Пацаны живы. Вас обстреливали, но потом наши подошли и они начали мочить вас еще жестче.
Почти все целы, так, мелкие царапины и прострелы. Игорь с Саней тоже тут. Тебя одного сильно шарахнуло. Взрыв был рядом с тобой. А потом и наши внешние подоспели. Ребята тебя вытащили. Хочешь, родителям позвоню твоим?"
Я замотал глазами. "Ну смотри сам"
Он еще посидел и ушел курить.
И вроде я понимал, что ударяться в отчаяние нельзя. Так будет еще хуже. Но все же... какое то ощущение безысходности накрывало меня сильнее и сильнее. Катя... Как же хочется услышать голос. Хотя бы секунду...
***
Прошло еще три недели, я набрала Михаила Николаевича. Спросила есть ли новости? Он глубоко вздохнул, сказал, что вновь хочет встретиться со мной, поговорить. Мы договорились встретиться там же, в кафе, вечером после работы. Пришел все такой же, с армейской выправкой и знакомой улыбкой. Как же они с сыном похожи. Был немного понурый. Мы заказали кофе, он первый начал разговор.
