оглавление канала
Уже все было готово, когда в прихожей раздалось шуршание. Светка кинулась встречать «Павличка», а я принялась собирать на стол. Вечером я еще планировала пойти опять в музей. Флора сказала, чтобы я пришла к закрытию, и я собиралась так и поступить. А еще, питала слабую надежду, что возможно, удастся ответить хоть на некоторые вопросы из моего, все разрастающегося списка загадок.
Поэтому, я не стала дожидаться, пока «Павличек» со Светкой наговорятся в коридоре. Разлила борщ по тарелкам, выставила сметану, порезала хлеб и гаркнула в сторону коридора:
- Люди, идите есть, борщ стынет!
И не дожидаясь ребят, уселась за стол. Время закрытия музея приближалось, а мне очень хотелось послушать, что расскажет Флора. Она обещала поведать мне «интересные вещи», которые, возможно, хоть немного, да приоткроют завесу тайны. Я торопливо ела, погруженная в свои мысли, и не заметила, когда в кухне появились Пашка со Светкой, о чем-то тихо ворковавшие, словно два голубка. Подняла голову от тарелки только тогда, когда вокруг стола загремели отодвигаемые табуретки.
Пашка смотрел на меня виноватым взглядом, словно спер у меня ночью мою любимую подушку.
- Мартышка, ты как? – Голос был жалобным.
Я, не прерывая процесса поглощения борща, подняла кверху большой палец. Проглотив последний кусок, я сорвалась из-за стола.
- Ладно, ребята, пока. Я побежала, у меня дела в музее. А вы тут чай без меня пейте.
Пашка растерянно смотрел на меня.
- Марта, какие у тебя там дела? Держалась бы ты подальше от этого музея! А то, не приведи Бог, влезешь куда-нибудь снова!
Отчаянье в его голосе говорило о том, что друг за меня волнуется. Я лихо ему подмигнула, и радостно прочирикала:
- Не волнуйся, все будет хорошо. – А про себя подумала, выскакивая за дверь: «Поздно, доктор, пить боржоми…»
Всю дорогу до музея я бежала бегом, боялась опоздать. Когда я, запыхавшись, выскочила из-за угла, то на крыльце увидела Татьяну Семеновну, запирающую двери музея на ключ. Я подскочила к ней и прерывисто заговорила:
- Простите, пожалуйста… Мы с Флорой Зигмундовной договорились о встрече в конце рабочего дня. А она что, уже ушла?
Пожилая женщина взглянула на меня сердитыми, осуждающими глазами, словно я была у нее врагом номер один, и пробурчала совсем не ласково, я бы даже сказала, несколько ядовито:
- Флору Зигмундовну после вашей с ней беседы скорая увезла!
С этими словами, она спрятала ключи в коричневую сумку из искусственной кожи, похожую на баул, вздернула высоко голову и не глядя на меня, пошла по тротуару, спеша от меня отделаться. Но, в данный конкретный момент, мне было безразлично ее ко мне отношение. Главное было узнать, что с Флорой. Я ее догнала, и зашагала рядом, стараясь подстроиться под ее широкий шаг.
- А в какую больницу ее увезли? И что с ней?
Тетка остановилась, сердито нахмурилась глядя на меня, и выпалила:
- Вы что, хотите и в больнице ей покоя не давать?! Мало вам разговоров было, что человека потом с сердечным приступом увозят?! – Она, уперев руки в бока, стала на меня надвигаться, словно крейсер на боевом ходу.
Я мелкими шажками начала отступать, пока не уперлась спиной в стену стоящего рядом дома, и растерянно залепетала.
- Да, что вы!! Мы же с ней об истории говорили. Она хотела рассказать мне об арийской культуре. А потом, я же знаю, что у нее никого нет из родственников. Может, ей что-то покушать домашненького надо принести…
Мой извиняющийся лепет произвел на Татьяну Семеновну, как видно, благоприятное впечатление. Потому что, складка между сурово сдвинутыми бровями расправилась. Она окинула меня с ног до головы подозрительно прищуренным взглядом, и сменила гнев на милость.
- А-а-а… Ну, тогда, ладно… В первую городскую ее увезли, в кардиологию.
Я решила до конца использовать ее доброту, и спросила:
- А где у вас тут первая городская?
Тетка принялась мне подробно объяснять. Я кивала головой в нужных местах, в конце ее поблагодарила, попрощалась со всей возможной душевностью, и понеслась на трамвайную остановку. Сойдя в нужном месте, заскочила в овощной магазин, купила яблок, у, сидящей рядом с магазином, бабульки купила букет темно-фиолетовых астр, и заспешила в сторону больницы. За высоким кованным забором высились могучие старые каштаны вперемешку с липами. Кое-где листва уже начала просвечивать легкой желтизной, подсвеченная лучами заходящего солнца, напоминая, что лето скоро закончится. Я сосредоточено шагала вдоль забора, пока не дошла до распахнутых ворот. Зайдя внутрь больничного парка, заспешила, по вымощенным камнем пешеходным дорожкам, ко входу в приемный покой.
Парк был уютным, с пышными клумбами пламенеющих сальвий и петуний, со скамейками, расставленными в подходящих местах, рядом с небольшими журчащими фонтанами. И само здание больницы впечатляло своей архитектурой в позднеготическом стиле со стрельчатыми окнами на башенках, стоящими по краям самого здания, с выточенными в камне узорами по карнизам. Скорее всего, это был старинный особняк, когда-то принадлежавший какой-нибудь очень богатой семье.
Но, на все эти красоты, я посмотрела мельком, озабоченная совсем другими проблемами на данный момент. Наверное, позже, я с удовольствием приду сюда и все тщательным образом осмотрю, прогуляюсь по тенистым аллеям, посижу на скамье рядом с фонтаном, полюбуюсь разноцветием клумб. А пока, я быстрым шагом проскакивала мимо всех этих красот, обеспокоенная здоровьем Флоры. Тем более, что меня грызло чувство вины за происшедшее. Если бы я не начала этот разговор, который растревожил ее память, возможно, ничего бы не случилось. Так что, выходило, что права была Татьяна Семеновна, когда сердилась на меня. И осознавать это было горько.
Но, не доходя метров сто до дверей подъезда приемного покоя, Я вдруг заметила то, что заставило меня резко притормозить, и укрыться за ближайшим кустом. Рядом с дверями, к которым я так стремилась, на стоянке, стояла уже знакомая мне черная «Волга».