Дверь медленно отворилась и перед засидевшимися гостями предстала Алевтина. Во всей красе. Эта самая краса, по всей очевидности, и ввергла мужчин в некое состояние распущенности сознания, которое ещё не описано в паранаучной литературе, но которое Юрий в своём диссертационном прорыве окрестил как эффект молниеносной кривой.
Когда все трое отошли от первоначального шока, первое что они сделали это, конечно же, аккуратно помогли Алевтине усесться на диван. Она напоминала ходячую сомнамбулу. Все почему-то понимали, что её открытые глаза ничего не видят, и что, если её тело и ориентируется в пространстве, то только за счёт ранее наработанных механизмов. От неё разило какой-то необычной энергией, и при невольном соприкосновении с её одеждой натурально било током. Бледность лица её и прочная сомкнутость губ не давали надежды на скорый и лёгкий контакт. Юрий всматривался в её зрачки, но зрачки, хоть и не были расширены, были всего лишь чёрными провалами памяти на остекленевшей поверхности глаз.
- Пусть адаптируется, - обратился Юрий к коллегам. – Не нужно говорить без нужды. Сохраняйте спокойствие и рассудительность.
Пётр и Константин, толком не оправившись от собственных переживаний и впечатлений, были далеки от того, чтобы начать трясти Збруеву за плечи и кричать ей в лицо: «Ну, говори уже, где была, что видела? Ты точно знаешь, что не зачала от космитов? Ты уверена?»
Время тянулось крайне медленно, а, может, и совсем остановилось, если оно когда-нибудь и начинало свой неумолимо-томительный ход….
Кто о чём думал до и после того, что случилось, сказать трудно. Как-то так, не сговариваясь, все приняли наиболее удобные позы и застыли, вслушиваясь в работу своих собственных метаболизмов.
Кроме Збруевой.
Она одна восседала на диване, как жердь, и стойко сохраняла отсутствие каких-либо эмоций, дыхания и какого-либо ментального движения под черепной коробкой.
Константин вдруг засомневался, живая ли она вообще? Может она, как тот далай-лама, ушла в мир иной, оставив на обозрение потомкам закостеневшее тело? У него зародилась крамольная идея дотронуться до тела рукой. Вскоре она им завладела окончательно, и он решился.
Скрипнул стул, на котором он сидел. Его рука медленно, как удав, поползла по виртуальной лиане, сокращая расстояние между ним и лицом сомнамбулы.
У Юрия, который с запозданием включился в наблюдение за всей этой кошмарной сценой, стали округляться глаза. Но было уже поздно предпринять что-либо кардинальное. Экстрим восторжествовал. Пичугин коснулся своим указательным пальцем правой ноздри Збруевой. В тот же самый миг произошло замыкание, и абажур над головами сидящих дрогнул от взрыва лампочки, мелкие блёски которой, как бекасином обдали искажённые ужасом лица. От ноздрей Збруевой полыхнуло. Костик резко отдёрнул палец, но не удержался и слетел со стула прямо под стол.
А дальше было вот что.
В кромешной темноте высветился переливающийся изнутри всеми цветами радуги шар.
Он медленно поплыл от лица Алевтины по направлению к окну.
Не встретив препятствие там, где должно было быть стекло, он нырнул в темноту ночи и исчез.
Первым пришёл в себя Авдеев. Он бросился на кухню и щёлкнул включателем, как затвором. Комната наполовину осветилась. Все сразу же устремили свой взгляд на виновницу необычного явления. Алевтина, казалось, впечаталась в спинку дивана и представляла собой жалкий дрожащий комок с прижатыми к груди руками и поджатыми к животу ногами. Следовательно, она ожила.
- Сработало! – возопил Пичугин и бросился к Юрию целоваться.
- Нужно скорее уносить ноги, - тревожился Пётр. – Слишком много тут всякой энергии.
- А Михалыч? - засомневался Соловьёв.
- Подтянется. Её тоже берём с собой. Я думаю нам нужно поторопиться.
Кто бы сомневался. Костик со своим другом подхватили под руки Алевтину и взмыли с ней на крыльцо. Авдеев накинул на дверь замок.
Мотоцикл стоял на своём месте.
- А где всадник-то? – не отставал.
- Найдётся, - обрезал Пётр и вдарил пяткой по лапке. «Урал» отозвался недовольным бурчанием клапанов. Костик тем временем плюхнулся в люльку и разместил на коленях дрожащее тело Збруевой.
- Ну, поехали!
- Не нукай, не запряг! - Из кустов вышел Михалыч.
Ночная тишина взорвалась радостными возгласами приветствия. Все хотели дотронуться до деда, потискать его за конечности, будто не видели его тысяча лет.
- Что, Михалыч, на лантановых рудниках батрачил? – распирало от нахлынувших чувств Костика. – А там, когда от красных-то отстреливались, помнишь? Где ты тогда был?
- Ты сначала сформулируй мысль, а потом гони волну, - строго предупредил Пётр и газанул.
Михалыч что-то буркнул в ответ и, сноровисто пристроившись между люлькой и сиденьем, вдруг затянул:
За лесом солнце отсияло.
Там чёрный ворон прокричал…