Северный морской путь интересовал Московских князей и людей из приказов долгое время постольку-поскольку. Были дела поважней, чем какие-то далекие моря. Но многое начало меняться с основанием городка Мангазея, в 1600 году. О ней я еще буду рассказывать, там столько интересных событий произошло, что хватит на большую книгу. А пока вернусь к морям.
В 1619 году в Москве вышел указ, запрещающий пользоваться «морским ходом». Власти испугались, что вслед за русскими мореходами туда смогут проникнуть иностранцы, которые тоже искали морской путь в богатые мехами сибирские края.
В Мангазею шло три дороги. Одна из них пролегала через «Большую океанскую пучину». При удачном стечении обстоятельств из Поморья до берегов реки Таз, где стояла Мангазея, можно было добраться за одну навигацию, то есть за три – четыре месяца. Но чаще всего рискнувшим приходилось преодолевать ледяные ловушки, встречные ветры, ведь тогда климат был гораздо суровей, чем сейчас. Так что пройти вдоль побережья полуострова Ямал было занятие рисковое. Главная проблема была, когда плыли между Ямалом и островом Белый.
В 1618 году мореходы пытались пройти этой дорогой:
«А в прежние де годы, ходил Москвитин Лука гость с товарыщи проведывати Обского устья тремя кочи, и те де люди с великие нужи примерли, а осталось тех людей всего четыре человека; и то де они слыхали, что от Мутныя реки и до Обскаго устья и к Енисейскому устью морем непроходимые злые места от великих льдов и всякие нужи».
Впрочем, был проторен другой путь, через систему рек, озер и волок на водоразделе Ямала, можно было без особого риска выйти в Обскую губу.
В Московских палатах знали лишь то, что «промышленные и торговые люди плавают морем в «Мангазею и «на Енисею». А кроме них появлялись иностранные суда. В 1616 году тобольский воевода Куракин написал все подробности, которые ему удалось узнать, эта информация вызвала много опасений. Дело в том, что появление иностранцев в Карском море встревожило власти. Начали допрашивать русских «торговых людей», которые там бывали и общались с ними, зачем «немцы» ходят на Печору и в Карское море. А заодно начали узнавать какими дорожками ушлые «людишки» ходят по Сибири, при этом обходя таможни и прочие власти.
Дальновидный воевода, вникнув в ситуацию, в одном из писем предупреждал приказных дьяков, что вслед за русскими купцами приплывут иноземцы, а они могу учинить большие неприятности приморским поселениям. Куракин записал:
«…и русским людям морем в Мангазею от Архангельскаго города для немец ездить не велеть, чтоб на них смотря немцы дороги не узнали, и приехав-бы воинские многие люди сибирским городам, какие порухи не учинили, а в Монгазее и в иных сибирских городех люди немногие, стоять против многих людей некем».
Эта история получила весьма неожиданное продолжение. Люди, которые рассказывали о морских и речных дорогах внимательному воеводе даже не догадывались, какие последствия будут. Особенно как скажется на их бизнесе. Поэтому, когда узнали о запрете ходить морем от Мезени до Мангазеи, сразу запели другие песни, мол, они никогда не плавали до Енисея, и даже ни сном ни духом ни в курсе, как туда доплыть. Знают только, что:
«…от Мутные реки и до Обского устья и к Енисейскому устью морем непроходимые злые места от великих льдов и всякие нужи…».
И тут же наивно пытались успокоить дьяков и воеводу, что иностранцев в море они не видели и тут же добавляли, что в Карском море плавать невозможно.
Впрочем, тут же били челом, чтобы им разрешили ходить прежним морским путем. Несмотря на эти, резко бросающиеся в глаза противоречия, в Москве толком не разобрались, и в 1618 году русским торговым людям было «ходить большим морем попрежнему». А воеводы должны продолжать зорко следить, чтобы русские с иностранцами не торговали, а не то «от нас бытии в великой опале и смертной казни».
Вы думаете, что это кого-то остановило? Впрочем, в любой истории есть самый главный виноватый, с которого и весь спрос.
Одного из рассказчиков, предупреждавших поначалу об иноземцах, Еремку Савина из Холмогор было приказано
«бити батоги нещадно, чтоб на то смотря иным неповадно воровством смуту затевать»
И правильно, ибо нечего слухи распускать. Дело в том, что сначала Еремка рассказывал, что он видел и ждал иностранные корабли, но при последующих допросах отказался от своих слов. И вот после этого разгорелся весь сыр бор, в итоге это привело к весьма тяжелым последствиям. Но об этом в следующих статьях.
Тем временем, пока в Московских приказах судили да рядили что делать и кого наказать, Куракин не терял бдительности. Он продолжил свое следствие и только укрепился в своем мнении, о чем и отписал в Сибирский приказ. Прочитав его грамоту, в правительстве снова изменили свое мнение.
На этот раз Куракин бил по больному, он обратил внимание, что с промышленных людей невозможно будет взимать пошлину. А потом добавил, что вслед русским, здесь могут появиться иноземцы, и «тогда государевой казне наверно будет ущерб».
Вот это уже было очень серьёзно, пошлину ещё можно было бы простить и забыть, а тут такие наглые поползновения на царские закрома, да ещё иноземцев, это могло рассматриваться только как государственная измена, которая, естественно, наказывалась жестоко. Поэтому в 1619 году был издан ещё один указ, по которому строжайше запрещалось плавать морем в Мангазею. Ослушникам же было обещано:
«за то их воровство и за измену бытии казненными злыми смертьми и домы их велим разорити до основания».
Таким образом, Северный морской путь, которым пользовалось не одно поколение русских мореходов, был закрыт.
Дальнейшая судьба Северного Морского пути была такой же замысловатой, как и берега арктических морей.
Северный морской путь. Коч – легендарное судно.
Продолжение следует. Как и почему коч запретили на государственном уровне и к чему это привело.
А пока можете заглянуть на дружественные каналы:
Каналы, на которые стоит подписаться!
Научно-популярные каналы на Дзене: путеводитель
НА подкуп архивисток