Крушение СССР, ознаменовавшее собой процесс перехода к однополярному миру, характеризовался периодом неопределённости, когда западные правители задавали себе вопрос, что такое СНГ? Шла ли речь о том, что Советский Союз сохранился, лишь сменив вывеску или речь действительно идёт о том, что на месте бывшей империи образовался целый конгломерат самостоятельных государств?
Геополитическая ситуация между тем изменилась. Вместо угрозы возникновения третьей мировой войны между двумя ядерными сверхдержавами наступила эпоха усиления локальных войн на национальной основе. Бывшие республики СССР вступили в полосу националистического сепаратизма, вспышки которого периодически сотрясали постсоветское пространство, а их лидеры решали вопросы легитимизации и укрепления своей власти.
К этому времени относится объединение Европы, которая, по замыслу лидеров США, с использованием двух инструментов – военного блока НАТО и экономики – должна занять своё подчинённое положение. Объединение Германии создало мощный барьер перед планами реставрации господства Франции в Европе. Теперь, при наличии двух лидеров, Франции и объединённой Германии, Америке стало проще осуществлять свою гегемонию в Европе.
На постсоветском пространстве шли процессы дезинтеграции и обнищания народных масс. Западные кредиты, которые загоняли Россию в долговую яму, в основном разворовывались. «Оказанная правительству Ельцина финансовая помощь не была тривиальной. К концу 1992 года было выделено свыше 3 миллиардов долларов для продовольственных и медицинских грантов, свыше 8 миллиардов долларов на сбалансирование платежного баланса и почти 19 миллиардов долларов экспортных и других кредитов и гарантий. Большая часть этих денег была просто украдена».[1] До тех пор, пока российское руководство не мешало западным «экспертам» и «консультантам» продолжать разваливать страну, оно поощрялось лидерами США.
Однако в долгосрочной перспективе такая политика обернулась для Запада поражением, поскольку безрадостные реалии жизни, с которыми столкнулись народы бывшего СССР, стали для них холодным душем и отвернули от западных ценностей жизни, тех самых, которые способствовали распаду СССР. «В то время как прославляли Ельцина, а Америка и Европа заключали в объятия Россию с её политическим хаосом, увидев в нём братскую демократию, российское общество погружалось в беспрецедентную бедность. К 1992 году экономические условия уже были сравнимы с тем, что было в годы Великой депрессии. Ещё больше ухудшала дело целая стая западных, большей частью американских, экономических «консультантов», которые слишком часто вступали в сговор с российскими «реформаторами» в целях быстрого самообогащения путём «приватизации» российской промышленности и особенно энергетических ресурсов. Хаос и коррупция превращали в насмешку российские и американские заявления о «новой демократии» в России.
Реальные последствия коррупции сказались на российской демократии уже немалое время спустя после того, как истекло пребывание Буша у власти».[2]
Не избегла этой участи и Украина. Её первый президент, Л. Кравчук, сокрушался по поводу того, что самая развитая экономически союзная республика, Украина, «кормит» Россию, отдавая в Центр произведенную продукцию и не получая ничего взамен. О том, что в составе СССР Украина из отсталого аграрного региона превратилась в развитую промышленно-аграрную республику, тогда предпочитали не вспоминать. Однако, добившись независимости, бывшая партийная номенклатура союзной республики, а затем – правящая верхушка Украины, построила власть воров, режим, при котором бедные беднеют, а богатые богатеют, применяя для этого далеко не рыночные рычаги. Эксплуатируя экономический базис, построенный на Украине в годы Советской власти, не вкладывая средства в его обновление, украинская клептократия торговала экономической и политической свободой общества, превращая его в люмпенов и лишая исторической перспективы.
Таковы итоги победы Америки в Холодной войне.
В 1990 г. США поднялись на пьедестал власти, сокрушив своего противника, СССР, и взяли на себя роль лидера в новом, однополярном мире. Стал ли мир после этого безопаснее?
Как показало время, нет.
Расстановка фигур на мировой геополитической «шахматной доске» изменилась, но не изменились цели игроков, и борьба за мировое лидерство по-прежнему определяет политику мировых держав.
Количество игроков конечно же, не соответствует количеству стран в мире. Главной мировой фигурой являются США. Задача Америки должна заключаться в недопущении появления потенциальных конкурентов, которые смогли бы оспорить нынешнее господствующее положение в мире Соединённых Штатов. Из этого следует, что ключевые узлы геополитики завязываются на континенте Евразия.
Здесь сталкиваются две группы интересов. Первая группа – это политика США, направленная на недопущение интеграционных процессов в Евразии, которые смогли бы привести к созданию мощной коалиции, способной бросить вызов мировому господству США.
Вторая группа – это конгломерат интересов государств, на которые разделён евразийский континент. Евразия – это, так сказать, главный Континент нашей планеты. Здесь проживают три четверти населения планеты, создающие 60% мирового ВВП и сосредоточены три четверти энергетических запасов планеты. В Евразии находится основа мировой культуры. Экономический и демографический потенциалы Евразии создают предпосылки того, что в перспективе геополитическое значение Континента будет возрастать.
Но Евразия – огромный континент, здесь сразу несколько игроков преследуют каждый свои интересы. Континент населяют несколько разных цивилизаций. Это Европа, Китай, Индия и Россия. С одной стороны, отсутствие единства Евразии облегчает США осуществлять свои гегемонистские планы на континенте, играя на противоречиях разных интересов. С другой – обширность территории, разноплановость континентальных цивилизаций создают для США препятствия, ограничивая глубину их проникновения на континент.
Если Европа будет втянута в орбиту евразийской политики Соединённых Штатов, Индия и Китай останутся пассивны, то Россия встанет перед перспективой превращения в сырьевой придаток Европейского сообщества.
Если же возобладает союз России и Китая, а Европа не согласится продолжать исполнять роль вассала Америки, то заокеанская империя окажется лицом к лицу с Континентом и тогда крах однополярного мира станет неизбежным.
Будут ли интересы различных континентальных держав бесконечно сталкиваться друг с другом или создадут единое геополитическое пространство – в этом заключается главный вопрос геополитики начала третьего тысячелетия нашей эры.
Всего в Евразии насчитывается пять или семь государств, которые препятствуют Соединённым Штатам проводить на Континенте политику Древнего Рима: разделяй, чтобы властвовать. Это Россия, Китай, Индия, Иран. Плюс Франция, которая стремится играть роль лидера в Западной Европе.
Ещё два государства – Германия и Япония, следует считать в списке кандидатов. Капитулировав в 1945 г., они тяготятся навязанной им ролью вассалитета перед заокеанским сюзереном и пытаются играть самостоятельную роль на международной арене. Вопрос заключается в том, выберут ли они курс на то, чтобы способствовать США в проведении антиевразийской политики или наоборот, развернутся в сторону восстановления своего антиамериканизма.
С целью «помочь» Германии сделать «правильный» (с американской позиции) выбор, США толкают её на Восток. Таким образом, Германия станет заложницей американской политики, не выступит против евразийского вектора США и в то же время станет препятствием на пути интеграционных процессов в Евразии.
В отличие от СССР, коммунистическое руководство Китая сумело осуществить реформы, которые поражают своей продуманностью и чёткостью реализации. В настоящее время Китай представляет собой мощную региональную державу и проявляя осторожность, готов вступить в спор за право называться мировым лидером. Какие векторы может избрать Китай? Их два. Первый направлен в сторону России. На российском Дальнем Востоке, огромной территории, богатой природными ресурсами и прилегающей к Китаю, проживают порядка 8 млн. человек. А в приграничном регионе со стороны Китая «теснятся» 180 млн. китайцев.[3] Это фактор потенциальной напряжённости между двумя странами. Второй вектор направлен против попытки США расколоть евразийский континент, столкнув между собой Россию и Китай. Выстраивание дружественных отношений с Российской Федерацией и создание единого фронта против гегемонистских устремлений США, на современном этапе позволяет сформировать политику Китая, базирующуюся на совпадении интересов с северным соседом.
Среднеазиатский узел завязан вокруг сырьевых запасов бассейна Каспийского моря и Азербайджана. Значительные запасы нефти в Азербайджане делают его той «болевой» точкой Евразии, через которую США могут осуществить проникновение в срединную часть континента. «Независимый Азербайджан, соединённый с рынками Запада нефтепроводами, которые не проходят через контролируемую Россией территорию, также становится крупной магистралью для доступа передовых и энергопотребляющих экономик к энергетически богатым республикам Средней Азии. Будущее Азербайджана и Средней Азии почти в такой же степени, как и в случае Украины, принципиально зависит от того, кем может стать или не стать Россия».[4]
Здесь экономика служит целям политики. Нефтепроводы в западном и восточном направлениях – это новая линия связи, которая разделит континент Евразию по горизонтали, пресекая таким образом возможность его объединения на основе вертикали Россия – Индия: «каспийский проект прямо направлен на то, чтобы срезать эту вертикаль, прервать её».[5]
Своё влияние в каспийско-среднеазиатском регионе могли попытаться установить Турция и Иран. Но на их пути стоят три преграды. Во-первых, внутренние причины этих государств ограничивают возможности их лидеров в проявлении активности на международном уровне.
Вторая причина заключается в том, что сами они являются соперниками, что сводит на нет их усилия в перестановке сил влияния в регионе.
Наконец, решающий фактор – это Россия, восстанавливающая свой экономический и военный потенциалы, а также договорённость о вступлении Азербайджана в Евразийский экономический союз.
В Европе, как сказано выше, ключевыми фигурами являются Франция и Германия. Обе они заинтересованы в объединённой Европе, но у каждой из них имеется своё мнение относительно лидера, вокруг которого Европа должна быть объединена. Кроме того, у них может быть разное представление относительно характера взаимоотношений объединённой Европы с США. Остальные европейские страны выстраиваются в фарватере Франции или Германии.
Франция претендует на роль лидера Европы. И если таковая её роль была вполне реальной при создании Европейского союза, то усилившаяся после своего объединения Германия отодвинула свою западную соседку на второе место. Франция, как известно, была против объединения Германии. Но Соединённые Штаты, именно с целью недопущения появления в Европе одного лидера, решили вопрос в пользу объединения Германии. В силу этого Франция готова к тому, чтобы с помощью России ограничить влияние США на западноевропейскую политику. Министр иностранных дел Франции сказал об этом почти открытым текстом в августе 1996 года, заявив, что, «если Франция хочет играть роль на международном уровне, ей выгодно существование сильной России и оказание ей помощи в повторном самоутверждении в качестве сильной державы», и подтолкнув российского министра иностранных дел ответить, что «из всех мировых лидеров у французских руководителей самый конструктивный подход к взаимоотношениям с Россией».[6]
Германия видит решение вопроса своего лидерства в Европе в расширении на Восток Евросоюза и одновременно военного блока НАТО.
Англия поддержала Германию, преследуя свой интерес, заключающийся в ослаблении объединённой Европы. Политика Англии носит двойственный характер. Демонстрируя с одной стороны, одобрение интеграционным процессам в Европе, с другой стороны, оставаясь в рамках традиционной для неё политики преданности Соединённым Штатам, Великобритания «становится ушедшей на покой геостратегической фигурой».[7]
Франция высказалась против движения на восток с целью недопущения усиления Германии. В итоге Германия заняла особое положение в центре Европы.
Оно характеризуется тем, что в результате присоединения к Западным демократиям стран Восточной Европы, центр тяжести Евросоюза переместился в направлении Центральной Европы.
Для США вопрос заключается в том, будет ли расширившаяся на восток объединённая Европа вести самостоятельную политику, отвечающую интересам стран – участниц Евросоюза или станет «североамерикано-европейской структурой».[8] Чтобы решить вопрос в выгодном для Соединённых Штатов ключе, им необходимо продолжать поощрять Германию к экспансии в восточном направлении. Это не позволит образоваться в Европе германской гегемонии и отпасть Германии от США.
Подведём итог.
Продвижение объединённой Европы, как политической организации, на Восток происходит параллельно с расширением НАТО в том же направлении. Это значит, что Европа, ведомая Соединёнными Штатами, отходит от принципов демократии. Стало совершенно ясно, что демократические лозунги служат ширмой, призванной завуалировать процесс жёсткого противоборства ведущих мировых держав за лидерство в Европе.
В новых условиях США изменили свою политику в отношении Германии. Если раньше они опирались на европейские страны с целью демократизации и демилитаризации Германии, то теперь Соединённые Штаты, наоборот, опираются на Германию с целью превращения Западной Европы в плацдарм для наступления на Евразию.
Россия пережила тяжелейший период после окончания Холодной войны, когда победители были полны решимости окончательно решить «русский вопрос» путём продолжения дезинтеграционных процессов на постсоветском пространстве.
США стремились реализовать плоды своей победы. Делалось это под маской внешней дружбы и поощрения к продолжению деиндустриализации страны под видом либеральных реформ. «Сознательно дружественная позиция, занятая Западом, особенно Соединёнными Штатами, в отношении нового российского руководства ободрила постсоветских «прозападников» в российском внешнеполитическом истеблишменте. Она усилила его проамериканские настроения и соблазнила членов этого истеблишмента. Новым лидерам льстило быть накоротке с высшими должностными лицами, формулирующими политику единственной в мире сверхдержавы, и они легко впали в заблуждение, что они тоже лидеры сверхдержавы. Когда американцы запустили в оборот лозунг о «зрелом стратегическом партнёрстве между Вашингтоном и Москвой, русским показалось, что этим был благословлён новый демократический американо-российский кондоминиум, пришедший на смену бывшему соперничеству.
…Проблема с таким подходом заключается в том, что он лишён внешнеполитического и внутриполитического реализма. Хотя концепция «зрелого стратегического партнерства» и ласкает взор и слух, она обманчива. Америка никогда не намеревалась делить власть на земном шаре с Россией».[9]
Под этими фальшивыми лозунгами равноправного сотрудничества США реализовывали политику поддержки бывших союзных республик, ставших независимыми, с целью недопущения появления на постсоветском пространстве сильного политического образования, которое смогло бы вести себя независимо. «Российская постсоветская элита явно ожидала, что Запад поможет или, по крайней мере, не будет мешать восстановлению главенствующей роли России в постсоветском пространстве. Поэтому их возмутило желание Запада помочь получившим недавно независимость постсоветским странам укрепиться в их самостоятельном политическом существовании. Даже предупреждая, что «конфронтация с Соединёнными Штатами... – это вариант, которого следует избежать», высокопоставленные российские аналитики, занимающиеся вопросами внешней политики США, доказывали (и не всегда ошибочно), что Соединённые Штаты добиваются «реорганизации межгосударственных отношений во всей Евразии... чтобы в результате на континенте было не одно ведущее государство, а много средних, относительно стабильных и умеренно сильных... но обязательно более слабых по сравнению с Соединёнными Штатами как по отдельности, так и вместе».[10] И далее: «России, устроенной по принципу свободной конфедерации, в которую вошли бы Европейская часть России, Сибирская республика и Дальневосточная республика, было бы легче развивать более тесные экономические связи с Европой, с новыми государствами Центральной Азии и с Востоком, что тем самым ускорило бы развитие самой России».
Российской Федерации было предназначено повторить судьбу СССР и распасться на удельные княжества, которые стали бы враждовать друг с другом и бегать к белому господину за получением ярлыка на княжение. Но Россия выстояла. В тяжелейших условиях, находясь на грани распада, российский народ объединился вокруг своего лидера, отстоял суверенитет и право на проведение независимой политики. Стратегическая цель России заключалась в том, чтобы сосредоточиться на решении внутриполитических и внутриэкономических вопросов, при этом не позволяя Западу вмешиваться во внутренние дела России и диктовать ей условия.
Между тем неожиданно быстрое возвышение Китая, а также Индия, ставшая обладательницей ядерного оружия, поставили западную цивилизацию перед необходимостью выбора дальнейшей политики в отношении России. Запад мог привлечь её в качестве равноправного партнёра для решения возникших вызовов на востоке, а также преодоления разбалансированности мира, вызванной переходом к однополярной системе. Но Запад эту возможность не использовал. Причины здесь две: во-первых, опасение восстановления могущества России, во-вторых, наличие огромных сырьевых богатств этой страны.
История учит, что Запад обращается к России в периоды смертельной опасности, когда требуется освободить Европу от угрозы гегемонистских устремлений, например, наполеоновской Франции или гитлеровской Германии. В отсутствии подобных угроз западный мир, как правило, строит свою политику, поставив во главу угла конфронтацию с Россией.
В итоге на Западе возобладала политика, заключающаяся в превращении Российской Федерации в мирового поставщика природных ресурсов.
В отношении бывших республик Советского Союза западная политика либерализации принесла свои плоды. Реформы в странах СНГ привели к тому, что экономики только двух республик остались не разгромленными – это Беларусь и Узбекистан. Их лидеры отказались проводить либеральную политику, основанную на приватизации, открытости внешним рынкам и уходу государства из экономического сектора. Итогом стало наличие в этих республиках неразрушенных экономик и отсутствие деиндустриализации. Именно по этой причине Беларусь является мишенью западных технологий, направленных на дестабилизацию внутреннего положения республики.
Соединённые Штаты Америки, добившись господствующего положения в мире по итогам Холодной войны и направившие свои усилия на недопущение появления нового лидера, способного бросить вызов Америке, главным направлением своей внешней политики определили Евразию. Это привело к целому ряду региональных военных конфликтов – на Балканах, в Афганистане, в Ираке.
Политика США, построенная на принципе: «разделяй, чтобы властвовать», предусматривает недопущение возникновения союза постсоветских республик, поощрение конфронтации между ними.
Таким образом, окончание Холодной войны не стало началом установления нового мирового порядка и стабильности в мире. Наоборот, это стало началом нового раунда геостратегической борьбы, в которой главный вопрос будет решаться в Евразии: попадёт ли она под контроль США или консолидировавшись, Континент сумеет отбить натиск заокеанской державы. «Ещё недавно мы могли думать, что Америка боролась с тоталитарным СССР, и с устранением «тоталитарного монстра» мир придёт к согласию и гармонии. Сегодня нам, наконец, становится понятно, что ставкой в борьбе был не тот или иной режим, а власть над миром. Умопомрачительный военно-стратегический арсенал, накопленный в ходе «холодной войны», не только не сокращён и дезактивирован, но наращивается ускоренными темпами, хотя Западу и Америке никто уже не угрожает. Эта странная «алогичность» поведения, если его оценивать по критериям гуманизма и прогрессизма, сегодня получила предельно откровенное объяснение. «Главный геополитический приз для Америки – Евразия», – вот лозунг победителя в «холодной войне».[11]
Американские лидеры полагают, что обладают потенциалом, достаточным для того, чтобы удержать господство в мире в период, когда целый ряд государств готов это право оспорить.
Потенциал США действительно высок. Географический фактор сыграл свою роль в становлении Америки, обеспечил её естественными границами, изолировал от внешних угроз, а доступ к двум океанам позволил создать экономику, ориентированную одновременно на европейские и азиатские рынки. Экономика США не только самая большая. Она конкурентоспособна и динамична. Тепы её роста в конце прошлого столетия опережали темпы экономик таких стран, как Германия, Франция, Великобритания и Япония. За последние 30 лет США сократили энергоёмкость производства на 33%. За 50 лет они удвоили производство сельскохозяйственной продукции, при этом уменьшив количество людей, занятых сельскохозяйственным производством, на 70%. Более 50% мирового экспорта оружия приходится на ВПК Соединённых Штатов. Основные получатели американского оружия: Турция, Израиль, Кувейт, Египет, Япония, Южная Корея.
Среднестатистический американец уверен в своей исключительности и превосходстве над другими народами. В то же время американцы проявляют потрясающую неосведомлённость относительно всего, что не связано непосредственно с вопросом зарабатывания денег. «Широкое большинство американского народа мало что знает о мировой истории и географии. Ни печать, ни телевидение не исправляют положения, а система образования особенно слаба именно в этих двух дисциплинах.
Только один процент американских студентов учится за границей, и большинство не имеет даже смутного представления о том, где находятся другие страны. Исследование Национального географического общества, проведенное в 2002 году, показало, что 85 процентов молодых американцев не могли найти на карте Ирак или Афганистан, 60 процентов не могли найти Великобританию, а 29 процентов – показать Тихий океан.
Более того, в настоящее время мало американцев изучают языки, которые, по-видимому, будут в будущем важными в международном плане, такие, как китайский или арабский. Общественное невежество, легко усиливаемое страхом, создает неблагоприятную обстановку для любой серьезной дискуссии о том, что нужно Америке для того, чтобы играть конструктивную роль в мире».[12] Такое положение вещей вполне устраивает американскую элиту. Безразличие американцев ко всем вопросам, которые не имеют отношения к возможности набивания карманов деньгами, упрощает американским политикам завоевание доверия избирателей. Обсуждение внешнеполитических вопросов в средствах массовой информации примитивизируется, подаётся упрощённо и искаженно. В итоге визитной карточкой мировоззрения американского общества является безграничное невежество.
Это означает, что внешняя политика США обслуживает интересы исключительно американской правящей элиты, но ни в коей мере не широких масс американского народа.
Уверенный, что все остальные страны мира, кроме США, не перешагнули планку регионального статуса, Госдеп США счёл для себя возможным давать оценки поведению других стран, пренебрегая чужим суверенитетом. С учётом изменений в мировой расстановке сил, США сменили курс своей внешней политики.
1 июня 2002 г. президент Буш выступил с речью в Уэст-Пойнте, в которой заявил о том, что прежняя концепция сдерживания себя исчерпала и что наступило время «перенести сражение на территорию противника, сорвать его планы и противостоять наиболее серьёзным угрозам ещё до их появления». При этом «противник» назван не был.
Смысл этого выступления заключался в том, что США объявили о своём праве самостоятельно определять, кто является их противником и наносить по нему первый удар. «По существу, Соединённые Штаты тем самым присвоили себе право идентифицировать противника и наносить первый удар, не заботясь о достижении международного консенсуса в отношении согласованного определения угрозы. Прежняя доктрина «взаимного гарантированного уничтожения» (известная под аббревиатурой MAD – mutual assured destruction) сменилась новой концепцией «единоличного гарантированного уничтожения» (solitary assured destruction – SAD). Неудивительно, что переход от MAD к SAD был воспринят многими как стратегический регресс».[13]
Изменению внешней политики США сопутствовало внедрение новой концепции развития мирового хозяйства, известной как глобализация. По сути, концепция глобализации является идеологией, которая призвана закрепить господствующее положение Америки в мире. Президент Клинтон заявил, что поезд «глобализации нельзя повернуть вспять... Если мы хотим, чтобы Америка была на правильном пути... нам не остаётся ничего другого, как взять на себя управление этим поездом».[14] Глобализация призвана закрепить статус Америки, как единственной сверхдержавы. Такие международные институты, как Всемирная торговая организация (ВТО), Всемирный банк и Международный валютный фонд (МВФ) в рамках этой концепции выполняют роль инструментов, призванных реализовать самопровозглашённое право США на мировое господство.
Между тем очевидно, что объединение выгодно доминирующему. Очевидно также, что как экономическая теория, глобализация есть не результат объективно сложившихся закономерностей, но искусственно созданная схема, преследующая цель закрепить лидирующие позиции в мире экономики США. «Глобализация, таким образом, представляет собой всеобщий империализм экономически наиболее конкурентоспособных и политически могущественных, в первую очередь Соединённых Штатов».[15]
Однако в мире не сразу разобрались во всех хитросплетениях сложных схем проекта и произошло то, что уже не единожды демонстрировали уроки истории: сначала под благими предлогами вводились новые установления и только позже, когда они уже были введены и закреплены, наступало и осознание пагубности произошедшего. Так произошло и в наше время. «Карл Маркс однажды заметил, что сознание обычно отстает от реальности. Другими словами, понимание сути социально-политических изменений наступает после того, как они произошли, а не предшествует им и даже не сопровождает их. Так и случилось с новыми историческими дилеммами, вставшими перед Америкой. Появилась настоятельная потребность в ясной перспективе, которая могла бы заменить теперь уже устаревшие формулы, определявшие поведение Америки на мировой арене в течение десятилетий холодной войны. Учитывая ограниченность человеческих возможностей осознавать сложный комплекс реальностей и угадывать направление развития, потребовалось около десятилетия, чтобы перспектива могла быть ясно очерчена и были найдены ее приверженцы».[16]
К концепции глобализации был добавлен неоконсерватизм, суть которого заключалась в том, что Америка должна полагаться на свою военную мощь с целью противодействия внешним угрозам. Правда, после распада СССР обосновать наращивание военно-промышленного комплекса США стало проблематично, но события 11 сентября 2001 г. сняли этот вопрос.
Важно, что сами лидеры США не заблуждались относительно того, что новый подход в мировой политике повлечёт за собой целую серию региональных конфликтов. «Принципиальное значение имеет тот факт, что к новой системе открытого, глобализующегося мира различные народы и государства подошли неодинаково подготовленными, значительно отличающимися по своему экономическому, военно-стратегическому и информационному потенциалу.
Новая встреча более и менее развитых, более и менее защищённых народов в складывающемся открытом мировом пространстве чревата новыми потрясениями и коллизиями. Не случайно наиболее последовательными адептами глобального мира, пропагандирующими идею единого открытого общества без барьеров и границ сегодня выступают наиболее развитые и могущественные страны, усматривающие в ослаблении былых суверенитетов новые возможности для своей экономической, геополитической и социокультурной экспансии. Эти же страны тяготеют к социал-дарвинистской интерпретации глобального мира как пространства нового естественного отбора, призванного расширить границы обитания и возможности наиболее приспособленных – за счет менее приспособленных, которым предстоит потесниться».[17]
Таким образом, два вопроса, поставленные ещё в XVIII в. и считавшиеся решёнными в эпоху демократических преобразований, в настоящее время снова оказываются под угрозой. Это, во-первых, национальный суверенитет, во-вторых, демократический контроль над властью внутри стран. Новая эпоха глобализма грозит разрушить эти завоевания человечества, отбросив таким образом мир в эпоху Средневековья.
Предыдущий период индустриального общества предполагал, что по пути индустриализации рано или поздно пойдут, вслед за лидерами и остальные общества. Однако в постиндустриальную эпоху, характеризующуюся констатацией ограниченности природных ресурсов, которые в перспективе не смогут прокормить всё население планеты, передовые цивилизации обеспечат своё существование за счёт остальных народов планеты.
Запад не станет ограничивать свои потребности, несмотря на ограниченность ресурсов. Вопрос решится за счёт других народов. И в этом – суть глобализации. Право на индустриализацию получат те общества, которые выиграли конкурс на конкурентоспособность. Другие народы теряют право иметь свою промышленность, если не могут эксплуатировать природные богатства своей страны эффективнее других. В новых условиях суверенитет и государственные границы больше не служат барьером на пути вмешательства во внутренние дела государств. Открытость, благозвучно провозглашаемая глобализацией, означает право США на экспансию. «Глобальное открытое общество, собственно, не означает сегодня ничего иного, кроме запрета уходить от открытого конкурса и использовать государственный суверенитет и границы для обеспечения преференций населению собственной страны. Такие преференции современный западный либерализм считает не просто «неспортивным» поведением, но прямо-таки преступным укрывательством природных богатств от тех, кто только и может действительно эффективно ими распорядиться».[18]
Понимание смысла концепции глобализации позволяет оценивать происходящие события с позиции их действительного, а не декларируемого значения.
Деиндустриализация постсоветских республик под флагом либеральных реформ – это та самая расчистка территории, предназначающейся в качестве сырьевой кладовой, эксплуатировать которую будут западные технологии и производственные мощности.
Объединение разноплановой Европы в единое сообщество есть прогрессивный демократический процесс. А объединение постсоветских республик – это рецидив русского империализма. Это не двойные стандарты, это логика глобализации: те, кто готовится к эксплуатации ресурсов бывшего СССР, «должны быть крупными, сильными и вооружёнными; те, кому предстоит эту землю отдать в руки более «эффективных» хозяев, должны, само собой разумеется, быть слабыми и «открытыми».[19]
Глобализация – это унифицирование различных мировых культур, подведение их под один знаменатель. Естественным образом эти культуры будут сопротивляться, а обнаружив себя перед перспективой борьбы с сильным противником, так же естественно искать союза с другими культурами, вставшими перед такой же угрозой. Из этого следует, что глобализация есть не послевоенный, а предвоенный отрезок времени, знаменующий собой не окончательное устройство миропорядка после завершения Холодной войны, а подготовку к решающей схватке с целью окончательного закрепления США в качестве мирового гегемона.
В такой ситуации западноевропейские государства стоят перед выбором: либо они встанут на сторону США и потребуют от своего заокеанского партнёра ещё большей поддержки, чтобы устранить противодействие России, либо наоборот, пойдут на сотрудничество с Россией с целью избежать дестабилизирующих процессов в Евразии, вызванных вмешательством США.
И вот в этом пункте решающим фактором становится идеология. На какую идею будут работать разные страны Евразии, на идею консолидации Континента или его разрушения?
-------------------------------
[1] Бжезинский З. Еще один шанс. Три президента и кризис американской сверхдержавы.
[2] Бжезинский З. Еще один шанс. Три президента и кризис американской сверхдержавы.
[3] Панарин А. Глобальное политическое прогнозирование.
[4] Бжезинский З. Великая шахматная доска. 1998 г., с. 26.
[5] Панарин А. Глобальное политическое прогнозирование.
[6] Бжезинский З. Великая шахматная доска. 1998 г., сс. 36 – 37.
[7] Дергачев В.А. Геополитика. Учебник для вузов. – М.:ЮНИТИ-ДАНА, 2004 г.
[8] Бжезинский З. Глобальное господство или глобальное лидерство. с. 278.
[9] Бжезинский З. Великая шахматная доска. 1998 г., сс. 53 – 54.
[10] Бжезинский. Великая шахматная доска. с. 55.
[11] Панарин А. Глобальное политическое прогнозирование.
[12] Бжезинский З. Еще один шанс. Три президента и кризис американской сверхдержавы.
[13] Бжезинский З. Глобальное господство или глобальное лидерство, сс. 57 – 58.
[14] Бжезинский З. Глобальное господство или глобальное лидерство. с. 189.
[15] Бжезинский З. Глобальное господство или глобальное лидерство, с. 202.
[16] Бжезинский З. Еще один шанс. Три президента и кризис американской сверхдержавы.
[17] Панарин А. Глобальное политическое прогнозирование.
[18] Панарин А. Глобальное политическое прогнозирование.
[19] Панарин А. Глобальное политическое прогнозирование.