Для ответа на вопрос, способна ли Церковь исполнить роль национальной идеи, необходимо разобраться, с какой целью христианство вообще появилось на Руси, а также выяснить, какие нравственные ориентиры оно даёт обществу. Вопросы не праздные, ведь, в конце концов, ветвь христианства, православие, уже было знаменем русского общества. Как мы помним, знамя сие было сброшено в 1917 г. и на смену религии тогда пришёл атеизм, который по сути своей, тоже есть вера. Поэтому анализ христианства, как претендента на национальную идею, заключается в попытке ответа на следующий вопрос: вернувшись на пьедестал идеологии, Церковь поведёт общество к нравственному очищению – или новому 1917 году?
А что происходило на Руси, когда князь Владимир привёл сюда византийских миссионеров?
Это было в 988 г. – дата, которую принято считать годом крещения Руси. На самом деле процесс обращения россиян в христианство не был одномоментным актом, а растянулся на несколько веков. Почему? Потому что свободной ниши не было. Для своего утверждения христианству потребовалось искоренить старую веру. В 988 г. состоялось крещение жителей города Киева – по повелению князя Владимира: «Если не придёт кто завтра на реку – будь то богатый или бедный, или нищий, или раб – да будет мне враг».
А затем началась борьба. Её отголоски запечатлелись в русских летописях. Как описывается крещение жителей Новгорода, выше уже было сказано: «Путята крестил мечом, а Добрыня огнём». Этот список можно продолжить. Факт в том, что крещение Руси проходило насильственным образом. Если князь Владимир и его дружина приняли христианство с целью укрепления своей власти, если они крестились добровольно, то всё остальное население Древней Руси пришлось к этому склонять силой оружия. Этот процесс занял не годы, не десятилетия, а века: «Процесс номинального насаждения новой веры занял не десятилетия, как говорят и пишут идеологи русской православной церкви, а многие столетия, и в ряде регионов страны затянулся до начала XX века».[1]
А между тем, до принятия христианства древнее русское общество создало то самое государственное образование, элита которого в лице князя Владимира и обратила свои взоры в сторону Византии. При этом следует иметь ввиду, что государственность есть не начало, а итог общественных отношений, приведших к созданию государственных институтов.
Государство на Руси было создано в обществе, которое достигло немалых успехов в своём историческом развитии. Высокий уровень материальной культуры древнерусского общества определялся наличием более сорока ремёсел, которыми владели русичи – это кузнецы, гончары, оружейники, плотники, ювелиры и т.д. Высокой степени развития достигла технология добывания и обработки металла. Многие виды оружия, в первую очередь предназначавшиеся для знати, покрывались узорами, выполненными на высоком художественном уровне. Ювелиры Древней Руси изготавливали изделия золотого, серебряного, бронзового литья. Они владели сложнейшим искусством изготовления эмалей. Ремесленное искусство Древней Руси находилось на уровне мастеров Византии и Ближнего Востока, как минимум, не уступая им. При этом ремёсла на Руси были не эксклюзивом княжеских столиц, обслуживавшие запросы знати, но были развиты повсеместно. Например, один гончар обслуживал 3 – 4 населённых пункта, а кузнец распространял свои изделия в округе на 10 – 20 километров.
Древнерусское искусство поражает эстетическим совершенством отделки ремесленных изделий, вышивки, оружия. Турьи рога из Чёрной Могилы в Чернигове датируются X веком и относятся к шедеврам искусства Древней Руси.
Из этого следует, что истоки русской культуры и искусства следует искать задолго до крещения Руси.
Примеры: «мы знаем, что главный сюжет народной вышивки – женская фигура с воздетыми к небу руками и с птицами-лебедями по сторонам – существовал у древних славян уже за полторы тысячи лет до Киевской Руси.
Но чтобы покупать ремесленные изделия, необходимы средства. Речь о том, что наличие богатых поселений с состоятельными жителями и определяло развитие ремёсел. Результатом этой положительной динамики стало появление на Руси городов, в которых ремесленники составляли наиболее многочисленную прослойку. Скандинавские саги называют Русь страной городов, это значит, что процесс продолжался, спрос рождал предложение. Торговля ремесленными изделиями предполагала наличие значительного избыточного продукта у жителей русских поселений.
…Во втором тысячелетии до нашей эры, когда праславянские племена впервые консолидировались, обособляясь от общего индоевропейского массива, они уже обладали и большим словарным запасом (по данным Ф. П. Филина, свыше 20 тыс. слов!), отражавшим разные стороны их жизни, и разными трудовыми навыками (строительство домов, земледелие, скотоводство, изготовление орудий труда и металлических украшений), и сложной системой религиозных представлений».[2]
Ещё одна цитата: «Памятники поднепровского художественного ремесла VI – VII вв. многочисленны и интересны».[3]
Древность дохристианской культуры славян не оставляет сомнений у специалистов. Русская культура своими корнями уходит в «языческую старину.
Языческая романтика придавала особую красочность русской народной культуре. Все богатырские волшебные сказки оказываются фрагментами древних исторических мифов и героического эпоса. С язычеством связана вся орнаментика крестьянской архитектуры (коньки, громовые знаки на причелинах, «коники» у печи), утвари и одежды.
…В языческие времена искусство было неразрывно связано с самим язычеством. Недаром автор «Слова о полку Игореве», щеголявший знанием языческой мифологии подобно поэтам Ренессанса, называет своего старшего брата гусляра и сказителя Бояна «Велесовым внуком».[4]
В вопросе языческой веры наших предков нам достаточно, впрочем, зафиксировать сам факт наличия дохристианской идеологии, которая позволила древнерусскому обществу, во-первых, создать поселения с богатыми жителями, что в свою очередь, стимулировало создание и развитие городов, а также внутренней и внешней торговли, во-вторых, военную мощь Руси, которую не могли завоевать внешние враги. В-третьих – наличие дохристианской культуры и искусства.
Чего не смогла сделать языческая идеология русских – так это обосновать княжескую власть, закрепить её на уровне национальной идеи. Для выполнения этой задачи князь Владимир и ввёл христианство на Руси, точнее, объявил её официальной государственной религией на подконтрольной Киевскому княжеству территории.
Итак, древнерусское общество уже обладало высоким уровнем духовной и материальной культуры и, следовательно, христианство пришло не на пустое место. История наших предков, их культура, самосознание, наконец, государственность – это всё то, что появилось задолго до крещения Руси. Церковь не создала, а изменила идеологический вектор древнерусского общества.
Посмотрим же, чем занималось христианство на Руси после своего утверждения.
Наиважнейшая задача – это искоренение дохристианского язычества, которому русское население оставалось приверженным, несмотря на усилия государства и Церкви: «Многовековую приверженность крещеного населения княжеской Руси и царской России языческим верованиям, праздникам и обрядам дореволюционные церковные историки объясняли не только силой традиции (приверженностью «вере отцов»), но и тем, что эти верования, праздники и обряды были теснее связаны с укладом жизни и бытом народным, чем христианские, сложившиеся в иной среде и потому очень долго остававшиеся чем-то чужеродным для наших предков».[5]
Задача материального обогащения – это сбор церковной десятины. «Каждый член общины, по мере своих средств и усердия и во всяком случае памятуя ветхозаветную заповедь, что Богу должно быть пожертвовано не менее десятой части стяжаний (Левит, 27, 30; Чисел 18, 21; Второзак. 14, 22), делал принос церкви её служителям…»[6] И далее, на следующей странице – о добровольных пожертвованиях Церкви со стороны богатых людей, которые завещали и отписывали епископам недвижимое имущество. Итак, народ платил десятину русской Церкви, которая подчинялась Византии. «Русская церковь в административном отношении подчинялась церкви Греческой».[7]
Но чтобы заставить взимать дань с Руси, следовало предварительно разъяснить её народу суть христианских заповедей – отдай то и это, подставь другую щеку и вообще, осознай, что ты – раб Божий. «Водворению епископов на кафедрах и их обеспечению в содержании должно было предшествовать крещение народа, если не совершенно поголовное, то по крайней мере более или менее общее».[8] Это задача по предназначению – насаждение христианских догм.
Третья задача православия на Руси состояла в идеологическом сопровождении самодержавной власти.
Если освободиться от демагогической шелухи, то главным отличием христианства католического от христианства православного заключается в вопросе взаимоотношений со светской властью. Идеал католицизма – это верховенство Церкви, в лице папы римского, над светскими князьями, которые реализуют христианский догмат о том, что всякая власть от Бога. Короли и императоры правят от имени Церкви.
Эта доктрина находила своё выражение в наличии Священной Римской империи, борьбе её светских правителей за власть над всей Европой, а также в борьбе Ватикана за власть над императором Священной Римской империи.
Православие же подчиняется светской власти, глава православной церкви фактически выступает при царе министром по делам церкви. «Русская церковь строила свои взаимоотношения со светской властью, следуя византийскому образцу. В Византии же идеи превосходства церковной власти над царской прекрасно уживались с подчинением церковной организации императорскому двору».[9]
Итак, Церковь решала на Руси задачу освящения царской власти, которая дана от Бога и которой не подчиняться, следовательно, грех. Осознав догматы православия, русский христианин должен был не противиться власти над собой князей, царей, императоров, а платить им налог, причём делать это, как сказано выше, добровольно. Осознай себя рабом, покорись, подчинись – вот главный идеологический посыл Церкви русскому народу.
А как же вера, спросит читатель? Так, как завещал Иисус: «когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою.
Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно».
Дом молитвы – у евреев синагога, у православных церковь – Учитель изъял из цепочки взаимоотношений между Отцом и детьми. В нормальные отношения Творца и человека религия вводит промежуточное звено, церковь, которая исполняет роль посредника. У посредника же цель может быть только одна: извлечение собственной выгоды.
Вот почему знаменитая триада графа Ушакова: «Православие. Самодержавие. Народность» не уберегла Российскую империю от 1917 года. Обращение французского историка Мишле: «О вы, проливающие слёзы над ужасами революции, пророните хоть слезинку над ужасами, её породившими», справедливо и для русской революции в полной мере. Об этом следует помнить тем, кто видит перспективу в возвращении в общество религии в качестве национальной идеи.
Христианство насаждали на Руси, как было показано выше, несколько веков. Ради христианства была уничтожена часть русского населения, кстати, в полном соответствии с ветхозаветным пророчеством: «И будет на всей земле, говорит Господь, две части на ней будут истреблены, вымрут, а третья останется на ней».[10]
И кто встал на защиту служителей православного культа, когда большевики объявили церковь вне государства? Церкви стали уничтожать, а служителей культа преследовать и убивать. В наши дни эти и другие преступления принято валить на большевиков вообще, а также на Ленина и Сталина, в частности. Но неужели лидеры большевиков разъезжали по стране и лично убивали священников? Конечно, нет. В том и дело, что без государственной поддержки Церковь испытала гонения со стороны народа. И это неудивительно, если помнить, какую страшную цену заплатил народ за насаждение христианства и какие поборы взимали служители культа, собственно говоря, жившие за счёт народа. В русском обществе это не забыли – по той простой причине, что царская власть, поддерживаемая духовенством, не давала это забыть.
Пример.
Российская империя, как известно, экспортировала в Европу, помимо прочего, пшеницу. Этот аргумент иногда используют в пику СССР, который, как тоже хорошо известно, пшеницу импортировал. Но экспорт пшеницы – это хорошо или плохо? Всё относительно. Сама по себе продажа сырья демонстрирует его наличие в Российской империи, т.е. как бы намекает на достаток её населения. Но так ли это было на самом деле, т.е. в достатке ли жили русские люди? Про голодовки в СССР не вспоминал только ленивый, но кто, кроме специалистов, знает о голодовках в Российской империи до революции? А ведь, в отличие от СССР, при Николае II они носили регулярный характер.
Впрочем, дадим слово исследователю. «Кризисы смертности, вызываемые эпидемиями и массовым голодом, были обычным делом в дореволюционной России. Так 1868 г. известен сильным голодом и тифозными эпидемиями в западных и северо-западных губерниях; 1872 год отмечен холерой и голодом в Поволжье; голод в Поволжье и сильная эпидемия оспы были причиной нового кризиса в 1882 г. Голод 1892 г., усиленный эпидемиями холеры, оспы и тифа, вызвал последний острый кризис смертности в Российской империи. В годы таких кризисов продолжительность жизни опускалась до 26 – 28 лет у женщин и до 25 лет у мужчин. Однако в начале XX в. кризисы смертности стали слабеть. Неурожаи конца XIX в., 1906, 1909 и 1911 гг., так же, как и новая эпидемия холеры в 1910 г., слабо отразились на продолжительности жизни, которая у женщин не опустилась ниже 30, а у мужчин – ниже 28 лет. На этом фоне новые кризисы ХХ в. выглядели особенно острыми и неоправданными, противоречили пусть и скромным, но несомненным успехам в борьбе со смертью, достигнутым до начала Первой мировой войны».[11]
Как совместить голодовки в России с ударными темпами вывоза пшеницы в Европу? Очень просто: на продаже зерна наживалась царская фамилия, а от голода умирали русские крестьяне. Они пытались выживать, но царская власть этому не способствовала.
Вот что пишут об этом историки: «Кровь лилась тогда исключительно одной стороной – лилась кровь крестьян при проведении карательных акций полицией и войсками, при исполнении смертных приговоров «зачинщикам» выступлений.
Беспощадная расправа с крестьянским «самоуправством» стала первым и главным принципом государственной политики в революционной деревне. Вот типичный приказ министра внутренних дел П. Дурного киевскому генерал-губернатору. «...немедленно истреблять, силою оружия бунтовщиков, а в случае сопротивления – сжигать их жилища... Аресты теперь не достигают цели: судить сотни и тысячи людей невозможно». Этим указаниям вполне соответствовало распоряжение тамбовского вице-губернатора полицейскому командованию: «меньше арестовывайте, больше стреляйте…» Генерал-губернаторы в Екатеринославской и Курской губерниях действовали еще решительнее, прибегая к артиллерийским обстрелам взбунтовавшегося населения. Первый из них разослал по волостям предупреждение: «Те села и деревни, жители которых позволят себе какие-либо насилия над частными экономиями и угодьями, будут обстреливаемы артиллерийским огнем, что вызовет разрушения домов и пожары». В Курской губернии также было разослано предупреждение, что в подобных случаях «все жилища такого общества и все его имущество будут... уничтожено».
Выработался определенный порядок осуществления насилия сверху при подавлении насилия снизу. В Тамбовской губернии, например, каратели по прибытии в село собирали взрослое мужское население на сход и предлагали выдать подстрекателей, руководителей и участников беспорядков, возвратить имущество помещичьих экономий. Невыполнение этих требований часто влекло за собой залп по толпе. Убитые и раненые служили доказательством серьезности выдвинутых требований. После этого, в зависимости от выполнения или невыполнения требований, или сжигались дворы (жилые и хозяйственные постройки) выданных «виновных», или деревня в целом. Однако тамбовские землевладельцы не были удовлетворены импровизированной расправой с восставшими и требовали введения военного положения по всей губернии и применения военно-полевых судов».[12]
Кстати, современные публицисты, гневно обличающие красных командиров за расправу над восставшими крестьянами Тамбовщины в двадцатые годы двадцатого столетия, не любят вспоминать, что большевики не сделали в этом отношении ничего такого, чего не делали до них царские войска, а также английские колониальные войска, в частности, в Индии и на юге Африки. Но при чём здесь церковь, спросит читатель? Отвечаю: при том, что она служила идеологическим аппаратом, обосновывавшим правомерность расправ царизма над народом.
О роли русского императора и поддерживающей его православной церкви замечательно написал великий русский писатель Лев Николаевич Толстой. Слово – русскому классику.
«Семь смертных приговоров: два в Петербурге, один в Москве, два в Пензе, два в Риге. Четыре казни: две в Херсоне, одна в Вильне, одна в Одессе».
И это в каждой газете. И это продолжается не неделю, не месяц, не год, а годы. И происходит это в России, в той России, в которой народ считает всякого преступника несчастным и в которой до самого последнего времени по закону не было смертной казни. Помню, как гордился я этим когда-то перед европейцами, и вот второй, третий год неперестающие казни, казни, казни.
Беру нынешнюю газету.
Нынче, 9 мая, что-то ужасное. В газете стоят короткие слова: «Сегодня в Херсоне на Стрельбицком поле казнены через повешение двадцать крестьян за разбойное нападение на усадьбу землевладельца в Елисаветградском уезде». (1)
Двенадцать человек из тех самых людей, трудами которых мы живем, тех самых, которых мы всеми силами развращали и развращаем, начиная от яда водки и до той ужасной лжи веры, в которую мы не верим, но которую стараемся всеми силами внушить им, – двенадцать таких людей задушены веревками теми самыми людьми, которых они кормят, и одевают, и обстраивают и которые развращали и развращают их. Двенадцать мужей, отцов, сыновей, тех людей, на доброте, трудолюбии, простоте которых только и держится русская жизнь, схватили, посадили в тюрьмы, заковали в ножные кандалы. Потом связали им за спиной руки, чтобы они не могли хвататься за веревку, на которой их будут вешать, и привели под виселицы. Несколько таких же крестьян, как и те, которых будут вешать, только вооруженные и одетые в хорошие сапоги и чистые мундиры, с ружьями в руках, сопровождают приговоренных. Рядом с приговоренными, в парчовой ризе и в эпитрахили, с крестом в руке идет человек с длинными волосами. Шествие останавливается. Руководитель всего дела говорит что-то, секретарь читает бумагу, и когда бумага прочтена, человек, с длинными волосами, обращаясь к тем людям, которых другие люди собираются удушить веревками, говорит что-то о боге и Христе. Тотчас же после этих слов палачи, – их несколько, один не может управиться с таким сложным делом, – разведя мыло и намылив петли веревок, чтобы лучше затягивались, берутся за закованных, надевают на них саваны, взводят на помост с виселицами и накладывают на шеи веревочные петли.
И вот, один за другим, живые люди сталкиваются с выдернутых из-под их ног скамеек и своею тяжестью сразу затягивают на своей шее петли и мучительно задыхаются. За минуту еще перед этим живые люди превращаются в висящие на веревках мертвые тела, которые сначала медленно покачиваются, потом замирают в неподвижности.
Всё это для своих братьев людей старательно устроено и придумано людьми высшего сословия, людьми учеными, просвещенными. Придумано то, чтобы делать эти дела тайно, на заре, так, чтобы никто не видал их, придумано то, чтобы ответственность за эти злодейства так бы распределялась между совершающими их людьми, чтобы каждый мог думать и сказать: не он виновник их. Придумано то, чтобы разыскивать самых развращенных и несчастных людей и, заставляя их делать дело, нами же придуманное и одобряемое, делать вид, что мы гнушаемся людьми, делающими это дело.
(1) В газетах появились потом опровержения известия о казни двадцати крестьян. Могу только радоваться этой ошибке: как тому, что задавлено на восемь человек меньше, чем было в первом известии, так и тому, что эта ужасная цифра заставила меня выразить в этих страницах то чувство, которое давно уже мучает меня, и потому только, заменяя слово двадцать словом двенадцать, оставляю без перемены всё то, что сказано здесь, так как сказанное относится не к одним двенадцати казненным, а ко всем тысячам, в последнее время убитым и задавленным людям».[13]
От себя добавлю: человек с длинными волосами далеко не лишний в описанной церемонии. Его роль заключается в том, чтобы крестьяне не брались за вилы с целью освобождения от самодержавного гнёта, а покорно подставляли свои шеи под петлю верёвки.
Нет, такая идеология в качестве национальной идеи не подойдёт. Не следует совершать ошибку, наступая второй раз на одни и те же грабли.
--------------------------------
[1] Гордиенко Н. С. «Крещение Руси»: факты против легенд и мифов полемические заметки. Лениздат. 1986 г., с. 91.
[2] Рыбаков Б. А. Из истории культуры Древней Руси. Издательство Московского университета. 1984 г., сс. 4 – 5
[3] Греков Б. Д. Культура Киевской Руси. Академия наук СССР. Москва – Ленинград. 1944 г.
[4] Рыбаков Б. А. Язычество древних славян, с. 406.
[5] Гордиенко Н. С. «Крещение Руси»: факты против легенд и мифов полемические заметки. Лениздат. 1986 г., с. 99.
[6] Голубинский Е. История русской церкви. Москва. 1901 г. Том 1, с. 502.
[7] Голубинский Е. История русской церкви, с. 257.
[8] Голубинский Е. История русской церкви, с. 513.
[9] Скрынников Р. Г. Государство и церковь на Руси XIV – XVI вв. Новосибирск. Наука. Сибирское отделение. 1991 г., с. 41.
[10] Книга Пророка Захарии, 13:8.
[11] Адамец С. «Кризисы смертности в первой половине ХХ века в России и на Украине» (Национальный институт демографических исследований, Франция).
[12] Данилов В. Крестьянская революция в России, 1902 – 1922 гг.
[13] Л. Н. Толстой. Не могу молчать.