В нескольких статьях я уже упоминала о существовании легенды о "петровском подвиге в Лахте". Легенда эта в частности показывает нам императора отважным и не побоявшимся спасти обычных морских волков из пучины - образ героя и самоотверженного человека, а не только правителя. Конечно же, как и ко всем легендам, к этой возникает великое множество вопросов, появляются несостыковки и недосказанности.
Основная версия героического поступка гласит, что 5 ноября 1724 года Пётр, возращавщийся из Дубков, был застигнут против Лахты страшной бурей. Во время бури он заметил бот с утопающими моряками, который грозился быть затопленным. Пётр повёл своё судно на помощь и сам бросился в холодную воду, чтобы помочь морякам выбраться. В результате чего государь простудился, здоровье его пошатнулось и в январе 1725 года он скончался после продолжительной болезни.
У этой версии существует великое количество вариаций. Во-первых, некоторые говорят, что плыл он из Шлиссельбурга, а не из Сестрорецких Дубков. Во-вторых, бот, плывший из Кронштадта, был не с матросами, а с какими-то другими солдатами или даже простыми местными рыбаками. В-третьих, бот этот сел на мель, а вовсе не был под угрозой уйти под воду посреди Маркизовой лужи. И наконец, умер Пётр то ли от восполения почек, то ли от восполения лёгких, то ли от восполения хитрости...
Многие не считают необходимым докапываться до такой уж истины. В любом случае, это просто красивая легенда, основанная на части реальных событий. Однако, исследования, приведённые в книгах, изображают такой ход событий и причины, почему версия со спасением утопающих так популярна.
1 или 2 ноября 1724 года Пётр I, возвращавшийся на яхте из Дубков в Санкт-Петербург, напротив Лахты, возможно, был застигнут бурей. Камер-юнкер герцога Карла-Фридриха Гольштейн-Готторпского Ф. В. Берхгольц, долгое время живший в России в своем дневнике записал: «2-го после обеда император благополучно возвратился в С.-Петербург, но накануне, на обратном пути из Дубков, он подвергался на воде большой опасности во время свирепствовавшей сильной бури, и одно из его судов погибло, так что с него только два человека успели спастись вплавь. Его величество принужден был держаться с своей яхтой на двух якорях, и всем находившимся в ней приходилось жутко».
Это событие не отразил ни «Походный журнал» императора, ни другие исторические источники. Однако косвенным свидетельством события является указ Петра, «сказанный» им 8 ноября 1724 года в Троицкой церкви, согласно которому населению и администрации побережья – от шведской границы у Выборга на севере до Риги на юге – предписывалось «смотреть, ежели идущим судам, как российским, так и иностранным, случится какое несчастие или от шторма разобьет и о том возможно учинить будет помощь, то чинить как возможно со всяким радением <…>». А в случае невозможности оказания помощи «немедленно присылать ведомости в Адмиралтейскую коллегию или в Кронштадт к командующему флагману, кому куда способнее будет…». Таким образом в России фактически создавалась береговая спасательная служба.
Вряд ли бы кто-то позволил императору броситься в холодную воду во время бури, чтобы спасать тех двух матросов, в то время, как все в ужасе были "закрыты" на корабле, пытающимся удержаться на двух якорях.
Однако, впоследствии происшествие возле Лахты обросло вымышленными деталями. Одну из версий, изложенную придворным лекарем императора К. Паульсеном, спустя полвека после события записал Якоб Штелин. Происшествие отнесено Штелиным к 5 ноября 1724 года. Согласно его версии, по пути из Санкт-Петербурга в Сестрорецк император спас следовавший из Кронштадта бот с солдатами и матросами, севший на мель против Лахты. Император якобы сильно простудился, что и ускорило его кончину, последовавшую 28 января 1725 года.
Версия о резком обострении хронической болезни императора в начале ноября 1724 года не находит документального подтверждения. Пётр оставался деятельным вплоть до 17 января 1725 года, когда, согласно «Походному журналу», государь «заболел и никуды ездить не изволил».
Рассказ Штелина, исказивший и приукрасивший реальное историческое событие, стал широко известен благодаря историку С. М. Соловьеву. Его сюжет лёг в основу ряда живописных произведений, лубочных картинок и даже памятника работы скульптора Л. А. Бернштама и архитектора А. И. фон Гогена, открытого в 1909 году в Санкт-Петербурге на Адмиралтейской набережной, демонтированного в 1919 и вновь открытого возле Лахты-Центра несколько дней назад.
К тому же о «лахтинском подвиге» императора вновь вспомнили, когда на берегу Финского залива, у деревни Конная Лахта был обнаружен гигантский гранитный валун – «Гром-камень». Так на ранее пустынном лахтинском побережье появилось достопримечательное место, которое народная молва связала с событием 1724 года. Стоявшую неподалёку старую сосну, посаженную, согласно преданию, самим государем, стали называть Петровской. В начале 1890-х годов она представляла собой засохшее мёртвое дерево, украшенное киотом с иконами и лампадой, огороженное невысоким деревянным палисадником.
В середине-конце XIX века активно развивается дачное строительство. Увеличение числа дачников и распространение сектантства среди жителей вызвали необходимость возведения православной церкви. Так возникла инициатива лахтинских дачников увековечить подвиг Петра I православным храмом и часовней (в 1894 году исполнялось 170 лет этому событию), что получило поддержку местных жителей и ряда влиятельных петербуржцев. Землю под постройку и часть денег пожертвовал уже не безызвестный нам на тот момент владелец этих мест граф В. А. Стенбок-Фермор.
А вот, какова судьба этого храма и почему он, как и сама легенда о Петре, много раз менял свой облик, я расскажу во второй части этой статьи.