-Дедушка, дедушка, расскажи историю.
Седой старик сидел у камина в своем стареньком плетеном кресле и покачиваясь что-то читал, -ты про это? -Стукая по деревяшке, заменяющей ногу, -улыбаясь проговорил он.
-Ну что ж, подкинь еще дровишек в камин и присаживайся.
Давным-давно, когда я был юн и еще полон сил, угораздило меня устроиться на торговое судно, перевозящее сахар из далекой Америки.
В те годы он был в дефиците, поэтому торговые компании щедро поощряли тех капитанов, которые доставляли груз быстрее заданного срока. Как уже и говорил, я был молод и полон сил, меня совсем не прельщала перспектива всю жизнь прожить в маленьком городке, трудясь на канатной фабрике дядюшке Стоуна. Поэтому работа матроса была совсем неплохим вариантом, которая помимо хорошего заработка давала возможность путешествовать, а что еще нужно молодому парню?!
С каютой мне повезло, в то время как другие матросы делили свое спальное место по времени. Я, Сэм Робен и Томас Трэйси разместились в удобной комнате, с тремя койками и небольшим обеденным столом.
Работа была тяжелой, после смены я без сил заползал в свою каюту и развалившись на постели просто смотрел в потолок. Но как любил поговаривать наш капитан, «Человек как крыса, привыкает ко всему», вот и я, спустя уже пару недель сидел с остальными матросами на нижней палубе, играя в кости да попивая дешевый ром.
К концу первого рейса я полностью освоился на корабле и чувствовал себя уже бывалым матросом, с десяток лет пробывшим в море. Сэм и Томас еще до прибытия в порт подписали повторный контракт, и я, следуя их примеру сделал то же самое.
Отдохнув ровно неделю и загрузив корабль тканью, железными изделиями и порохом, мы снова отправились в плаванье, капитан на общем собрании сообщил, что в этот раз по распоряжению компании нам придется сделать небольшой круг, забрать важный груз из западной Африки. Возможно, если бы в тот момент я знал, чего это будет стоить, я бы нашел способ покинуть корабль и вернуться обратно домой, но история не знает сослагательных наклонений, поэтому на всех парусах мы отправились в путь.
Африка, мне приходилось слышать рассказы об этой далекой, жестокой земле, о её диких племенах и их суровых нравах, но я не мог даже представить, на сколько она мне будет чуждой.
В Нигерию мы прибыли утром, даже в столь раннее время порт города Лагос просто кишел людьми, бродячие торговцы у самого трапа предлагали дешевое пойло, а юные чернокожие девушки, продажной и горячей любви. Капитан сказал, что мы долго не задержимся, груз уже оплачен компанией и что у нас есть примерно пять-семь часов что бы оглядеться и отдохнуть. Сам порт оказался огромным, длинные ряды торговцев из разных стран предлагали по-настоящему экзотические товары. Ножи с рукоятью из слоновой кости, амулеты в форме черепа с перьями, древние статуэтки забытых богов, шёлк, специи. Но ехали сюда совсем не за этим, главной изюминкой Лагоса конечно же было торговля «Черным деревом». Именно так, избегая некрасивого слова, называли рабов европейцы.
Сюда свозили невольников со всей Африки, десятки тысяч скованных железом людей, словно скот помещали в тесные, грязные трюмы и через Атлантику везли на плантации в новый свет.
Прогуливаясь по рядам, я вышел на центральную площадь, где на изнуряющей жаре, практически голыми стояли сотни, а может тысячи рабов. Погонщики, такие же темнокожие, как и невольники, хлестали их длинной плетью за любое неповиновение, подгоняя к палатке, где проводили аукцион. Жизнь раба здесь не стоило ничего, худые, напуганные, изнеможенные, словно высушенные скелеты они брели на свою погибель. Больней всего было смотреть на детей, их маленькие руки и ноги были покрыты ссадинами с грязью, а голодное, обезвоженное тело, напоминало мумию.
Дома, в Англии нам твердили что они безбожники, что на лад животным в них нет души, и что даже в какой-то степени они не люди. Конечно, все это делалось лишь с одной целью, прибыль. Здесь в Лагосе раб стоил сущие гроши, на там, в далекой Америке, его цена увеличивалась многократно, а на такое можно и закрыть глаза.
Под вечер я вернулся к короблю, несколько матросов тащили на себе по паре небольших бочонков питьевой воды, последовав за ними я вошел в трюм и на секунду впал в ступор. Капитан нам не сообщал, какой груз мы должны забрать, весь трюм был забит рабами. Последующие две ночи я не спал, одно дело, когда ты бродишь по рынку, издали наблюдая за всем этим, и совсем другое, когда становишься частью этой громадной машины, торгующей людьми. Я старался не думать об этом, выкинуть из головы, но увы мысли сводили с ума. По ночам они пели, я не понимал смысла их слов, но мотив всегда был веселым. Мне с трудом укладывалось в голове, как оторванным от дома, угнанным в рабство, обреченным на голод и страдания они находили в себе силы петь. Возможно, от безысходности, а может это последнее, что у них не смогли отобрать, но они пели, пели каждую ночь.
Больше всего мне запомнилась девочка, она была единственным ребенком на корабле, её огромные, грустные голубые глаза, так сильно выделялись в этой серой массе, безликих лиц. Я носил ей еду, практически полностью отдавая свой паёк, надеялся хоть немножко улучшить условия её содержания.
Шторм нас застиг неподалеку от островов Сантьягу, шхуну бросало по волнам словно игрушку, в тот момент я думал, что бог разгневался на нас и решил наказать за грехи. Корабль пострадал, налетев на прибрежные скалы, он получил пробоину, через которую смыло в море часть припасов. Какое-то время мы сидели на урезанном пайке, но вскоре капитан принял решение избавится от части груза.
Её глаза, я не мог оторвать взгляда от её глаз, их вывели на палубу, человек тридцать. Капитан сказал, что им несказанно повезло, что они теперь свободны и могут плыть на все четыре стороны, после чего приказал их скинуть.
Я стоял неподалеку от капитана, трудно описать что тогда было у меня на душе, страх, гнев, боль, но больше всего во мне обострилось чувство несправедливости. Я не помню, как схватил большой железный фонарь и как со всей силы ударил им капитана, но я хорошо запомнил, как он горел, облитый китовым жиром из разбитого фонаря. Его лицо корчилось от ужаса и боли, а я стоял и смотрел, где-то в глубине радуясь этому зрелищу.
Через мгновение я почувствовал боль в ноге, а позже крик старпома и упавшее тело Сэма.
После того как я ударил капитана началась драка, многие матросы включая Сэма и Тома взбунтовались, но ружья старпома и его приближенных утихомирили бунт. Мне прострелили ногу, а чуть позже выбросили за борт вместе с теми несчастными людьми. Там в воде я увидел её, узнал по глазам, она барахталась, захлебывалась и била руками о воду. Я подтащил её и прижал к себе. У меня было преимущество, даже с прострелянной ногой я умел плавать, многие же из них впервые видели такое количество воды. В какой-то момент я отрубился, очнулся уже на корабле, нам повезло. В отличие от тех бедняг, мы продержались на воде дольше, а впоследствии были замечены и спасены испанским военным галеоном, направляющемся в порт Валенсии.
Ногу из-за заражения пришлось ампутировать, в одной из церковных лечебниц, в ней же осталась и та девочка, она помогала мед сестрам по уходу за больными.
В Англию я больше не вернулся, да и в море не выходил, устроившись в книжную лавку, довольно быстро выучил испанский, так и проработав там всю жизнь.
-А та девушка? С ней что?
-Она осталась работать в больнице, часто меня навещала, снабжая лекарствами, позже она уехала вместе с миссионерами к себе на родину, в Африку, больше я о ней не слышал.
-Ого! Дедушка, да ты герой!
-Разве? Нет внучек, я не герой, просто старый дурак, пытавшийся спасти чужую жизнь.