Студенческие годы. Часть шестая.
Сбылась моя мечта. Я студентка прославленного института, я в Ленинграде, в самом красивом городе на свете, живу в прекрасном общежитии, правда с не очень прекрасной соседкой по комнате.
На первом курсе я училась не в главном здании на Мойке. Наш дефектологический факультет находился на Петроградской стороне на улице братьев Васильевых в старинном особняке. Ехать нужно было на метро до станции Петроградская, перейти улицу мимо высокой мечети с узорным куполом, что было ориентиром на первых порах. В аудиториях стояли длиннющие черные столы и скамейки. Высокие черные кафедры были такого же жуково черного цвета. Все дышало стариной. Мне казалось, что если прищурить глаза, то можно увидеть курсисток в юбках по щиколку, с длинными косами, с прижатыми к груди книжками, порхающих по аудиториям
Учиться мне очень нравилось, преподаватели были великолепными. Профессора Панкратов по невропатологии, Иванов по психиатрии так интересно читали лекции, что хотелось, чтобы они не кончались. Панкратов проводил с нами даже сеанс массового гипноза.
У нас был такой факультет, где педагогика тесно сплеталась с медициной.
И вот первая сессия. Я как будто разучилась сдавать экзамены. Взялась спорить с преподавателем и получила "хор" в зачётку. Принесла первоисточник из библиотеки, дождалась экзаменатора Ираиду Петровну под дверью с книжкой в руках. Но Ираида бровью не повела, не слушая мои горячие излияния, прошла мимо меня в деканат. Она была завкафедрой олигофренопедагогики. Но у других преподавателей экзамен превращался в праздник. Чувствуя поддержку, я буквально расцветала и рассказывала больше, чем было в учебниках и лекциях. Мне нравилось копаться в книжках и узнавать новое, систематизировать полученные знания. Наслушавшись лестных слов от преподавателя, зажав в руке зачётку с "отл", я вылетала из аудитории и мчалась на телеграф, чтобы рапортовать родителям о результате и сообщить дату следующего экзамена.
В свободное от учебы время я любила ходить по музеям и паркам Ленинграда.
По Эрмитажу бродила от открытия до закрытия, забыв про усталость и голод. У меня там были заветные места: зал Рембрандта, где можно было часами смотреть в небесные глаза нежно-румяной Флоры, разгадывая её тайну, зал эпохи Возрождения с Леонардовской Мадонной Литтой, зал импрессионистов, а там Вечная весна Родена, картины Клода Моне.
В Летнем саду я каждый раз умирала от восторга при виде ограды, ее непостижимой гармонии и красоты, подходила к дедушке Крылову, любовалась Амуром и Психеей. Золотая пушкинская осень приходила в каждый парк Ленинграда по своему. В Летнем саду высокие стройные клёны делались абсолютно золотыми, даже лимонными. Их желтизна, казалось, не нарушалась ни единым лишним пятнышком.
В Александровском саду напротив Русского музея раскидистые клёны с приходом осени становились пёстрыми, разноцветными в русском стиле. Один лист такого клена пестрел узорами бордовых, красных, лимонных, коричневых и зелёных тонов.
В Пушкине осень горела красным и рыжим пламенем.
Я ходила одна, мне было хорошо наедине с городом моей мечты. Все четыре года я боялась проснуться и понять, что это не наяву.