В антиутопическом мире «Монолэнд», построенного из титановых обломков заброшенных, (когда-то потерпевших крушение) космических кораблей; с обществом, состоящим из людей-монолэндцев; с законами, которые должны соблюдаться беспрекословно, а в случае их несоблюдения, — наказывалось ссылкой из города, в неизведанные земли, с последующим стиранием памяти. Таких отшельников называли «МОНО», (что означало — одинокие).
Глава 10. Металл и вода.
Иннокентий шагал в наряде, предназначавшимся для чего-то официального и, судя по всему, торжественного мероприятия — бордовый фрак и мятый котелок с белым перышком, напоминающим металлическую каску с изогнутыми краями; потертые черные ботинки с толстой изношенной подошвой. Из всего остального, что Иннокентию удалось откопать в ящике с актерским реквизитом, — это было единственное, что хоть как-то можно было носить как повседневную одежду. Он направлялся прямиком к испускающим кубы серого дыма трубчатым высоткам, пронзающих и без того мутное-пасмурное небо — бесконечную бездну, которую так и хотелось постичь. Но возникающий откуда-то изнутри страх все сводил к простым бытийным размышлениям.
***
Пошел дождь, размывая и без того размокшую землю; сапоги стали проваливаться в грязные темные лужи. Мечущиеся толпы людей раскрыли свои плоские округленные зонтики; почти все они блестели серебристым цветом, от которых издавались звуки падающих капель дождя. Иннокентий почувствовал легкий озноб: стекающая с мокрого котелка вода мешала всматриваться вперед. Высокие башни скрылись за дождевым водопадом. Запах чего-то холодного и ржавого становился все резче, пока Иннокентий не почувствовал его на себе. Он опустил взгляд на свои ботинки — они покрылись каким-то серым слоем, похожим на металлический пол, как в том заведении — «У падшего крыла». То же самое стало происходить и с фраком, и с котелком. Даже намокшее перышко превратилось в затвердевшую ржавчину, — весь костюмированный наряд становился все тяжелее, испуская запашок разносящейся ржавчины. «Кажется, шляпу лучше не снимать», — инстинкт самосохранения все-таки сработал, и Иннокентий начал выходить из полусонного состояния, понимая, что все, что у него есть, — это он сам. Иннокентий обратил внимание, как осторожно стали передвигаться люди, не задевая друг друга своими зонтиками, стараясь не переступать за пределы защищающего их противодождевого круга.
— Этот чертов «дождепад»!— из толпы донесся женский голос.
— Не пронесло.— пробормотал сопровождающий ее джентльмен в темно-синем пальто.
Иннокентий поднял голову вверх: небо было полностью серым, покрытое бесконечной тучей, с которой стал поливать дождь; несколько капель попали Иннокентию на кончик подбородка, — он ощутил легкое покалывание.
— Мужчина, уйдите с дороги, тут вообще-то люди ходят!— прикрикнул кто-то за спиной. Иннокентий чуть шагнул вперед; теперь его башмаки окончательно затвердели, из-за чего сразу ощутилась тяжесть и скованность в ступнях. Каждый следующий шаг вперед давался с трудом, даже котелок с перышком слегка начал сжимать голову. Дороги назад уже не было; идти вперед, — казалось непосильным. «Только бы дождь прекратился, этот чертов «дождепад»...»— повторяющаяся фраза той дамы с зонтиком показалась ему самой искренней за весь текущий день. Иннокентий остановился и снова посмотрел в небо: дождь резко прекратился, а бесконечное серое облако рассеялось, как густой туман — небо стало прозрачным; где-то вдалеке было видно парящий высоко дирижабль.
***
Костюм с ботинками стали высыхать, постепенно возвращаясь в первоначальное состояние, с того самого момента, как Иннокентий открыл ящик, серебряный ключ от которого любезно предоставил красноречивый Роберт. «Должно быть он где-то выступает… Может он что-то поет? Или на чем то играет?». — Роберт был первым, кто удосужился помочь ему —беспамятному одиночке, выпущенной на волю из зоны амнезии —«судна».
***
С чувством внутреннего насыщения, которое обычно возникает после плотного завтрака, Велимир наслаждался парящим в небе дирижаблем, который казался все больше и больше с каждым секундным его приближением к самому центру города. Кофейная горчинка по-прежнему не оставляла его в покое —, «Вот что значит кофе по семейному рецепту».
Земля была еще мокрая после прошедшего кислотного дождя. Кислотный дождь или «кислотка» — он бывал не так часто и, как правило, шел непродолжительно, но оставлял нежелательные последствия. Всему виной — испарения в воздухе металлических микрочастиц, питающих этот единственный оставшийся мир. На слуху еще не было случая, чтобы от «кислотки» погибали люди. Но количество работы для сжигательных цехов явно прибавлялось — покрытую ржавчиной одежду сдавали на переработку, получая взамен от пяти серебряных монет за одно изделие. Конечно же и без бюрократии здесь не обходилось…
Покрытую ржавчиной одежду собирали вдоль улиц, будто бы какое-то праздничное событие надвигалось на весь город. «Железняки», как правило, не блистали особыми отличительными навыками, кроме силы и способности привыкать к кислому ржавому запаху гниющего металла. Их привозили в танкерных машинах, с широкими прямоугольными отсеками, из которых высаживали в среднем от трех до пяти «железняков». Чем «заржавевшее» была улица, – тем большим количеством работников ее убирали.
После того случая, о котором было не принято разговаривать вслух: около семи танкерных машин было задействовано для зачистки; «железняки» всех сжигательных цехов были доставлены на место падших с неба обломков воздушного гиганта. Песчаное поле было полностью оцеплено; какие-то непонятные люди в серых литых костюмах бродили вокруг да около, следя за тем, чтобы ни одна вещь не пропала с места крушения дирижабля. «Что же случилось с Гюстафом Шваурбергом?» – ответ на этот вопрос знало лишь несколько тех, кто был хорошо знаком со Шваурбергом; тот, кто когда-то приходился ему другом; тот, кто однажды спас ему жизнь...
Продолжение следует...