Мне периодически высказывают упреки - вот ты что-то пишешь, а ничего не происходит. Или происходит, но совсем не так. Мой ответ всегда один

Мне периодически высказывают упреки - вот ты что-то пишешь, а ничего не происходит. Или происходит, но совсем не так. Мой ответ всегда один и тот же: если вам так кажется, то это значит лишь то, что мы живем в разных ощущениях времени. Мои модели происходящего - это всегда достаточно продолжительные периоды, в ходе которых сегодняшние тенденции становятся реальностью примерно через два-три-пять лет.

Чтобы не быть голословным, текст от 2015 года, где, собственно, ровно то, что происходит прямо сейчас, и то, что будет происходить в течение примерно года-полутора от сегодняшего дня. Проблема в том, что это было написано шесть с половиной лет назад, а реальностью оно становится только сейчас. Но именно потому, что тенденции и закономерности были очевидны уже тогда, позволили мне утверждать написанное еще в 15 году.

Сегодня тоже сформированы тенденции, которые «выстрелят» в будущем. Правда, учитывая то, что сегодня мы живем не в системном кризисе, как в 2015 году, а в состоянии катастрофы, то и период «выстрела» будет гораздо короче - от силы год-полтора. Но то, что против законов исторического развития и закономерностей развития системных процессов невозможно уйти, факт. Их можно попытаться скорректировать, замедлить или ускорить. Отменить - нет, невозможно.

Фашизм, в который вошла Россия в последние примерно года полтора-два, является максимально устойчивой к внутренним потрясениям системой управления. Поэтому надежды на некий народный бунт против такой системы достаточно утопичны. Но одновременно с этим чисто диалектически эта система чрезвычайно хрупка по отношению к внешним факторам. Поэтому фашизм, как наиболее агрессивная модель террористического управления, всегда терпит крах через внешнеполитические поражения. Чем агрессивнее этот режим, тем быстрее происходит его крушение. И российскому фашизму не избежать этой участи и судьбы. Обратный отсчет уже включен, что бы они ни делали. И вот это абсолютно непреложный, буквально медицинский факт.

Что потом - отдельный вопрос, так как «потом» сильно зависит от ответа на вопрос: как именно произойдет крушение. Сюжетов много, а потому пространство решений всегда инвариантно. Но это будет понятно лишь после того, как режим пройдет все стадии и окончательно завершит свое существование.