Об изменившемся состоянии больных мы всегда докладывали заведующей. Последствия этих «диалогов о рыбалке» со стороны руководства были неординарными.
- Ну, что там Бушуйкина?
- Ничего. Грозится устроить нам еврейский погром.
- Как?
- Об этом умалчивает.
- Я не об этом!
- А о чем?
Ирина Николаевна, как специалист с большим опытом, заслуженный врач-психотерапевт, подлетела к больной и заорала:
- Ты почему такая злая?
Опешили все, даже неадекватные бабки. Бабушка Цысь впервые до конца открыла глаза.
Вера Матвеевна дерзнула:
- А вы?
График ночь/ в ночь я сама переживала с легким бредом. Поспав пару часов и едва не лишившись сумки, задремав в автобусе, я прибыла на вторую ночь.
Весь вечер взволнованная Бушуйкина ковыляла по коридору, как по плацу, строевым маршем. Злоба накрывала её к ночи, и она разгоняла других бабок по палатам, грозя тапочком. Отчасти мы были ей благодарны.
Заведующая принципиально не назначала психически больным психотропные препараты. От этого дружно мучились все.
Вдруг из палаты Бушуйкиной послышался вопль. Санитарка Татьяна, такая же как я – повторно ночная, тремя шагами преодолев половину коридора, оказалась в палате. Всё было в порядке: Бушуйкина-таки дала по лбу тапочком другой бабке и, наконец, унялась.
Смена начиналась многообещающе. Бабку Пойду рвало капустой, Крамаренко лежала с давлением. Вновь поступившая Романенко в поисках чемодана десятый раз выползала из палаты. На ночь у неё был запланирован дебют. Мы метались.
Вторая медсестра – Ольга не выдержала. Она быстро подошла к Романенко, взяла её под руку и повела обратно. До меня донеслись обрывки её полуматерных увещеваний. Потом Ольга вышла, села на стул возле палаты и крикнула мне:
- Пиши в дневнике: «Медперсоналом проведена профилактическая беседа с больной.»
Я в третий раз пересчитывала таблетки на утро. Начиналось отупение...