Я не люблю хорошие сны, от них не хочется просыпаться. Бывает ты видишь людей которых любишь, места и время в котором хочешь быть. Будто жизнь перестала проходить мимо тебя и наконец то началась. И ты так счастлив, по-настоящему счастлив, а потом раз и всё исчезает, будто и не было. Обычно сны рассеиваются сразу после пробуждения как утренний туман с первыми лучами солнца. Но не такие, они врезаются в память и остаются там навсегда чем то не реализованным, не завершенным. Я редко вижу сны, еще реже их запоминаю. К сожалению, этой ночью у меня был как раз такой. Мне снилась мама, она была совсем молодая. На столько что ее густых волос еще очень не скоро коснется седина. Не помню чтобы видел ее такой даже на старых фотографиях. Она держала меня за руку и смотрела в окно автобуса, а лучи вечернего солнца скользили по ее лицу. На улице весна, скорее всего середина Мая или может самый конец Апреля. Мне так тепло, и я чувствую как ноги прилипают к дерматиновому сидению. От пола доносится до боли знакомый звук старого ЛИАЗа похожий на стук стеклянных бутылок. Его ни с чем не спутать. Помню когда был маленький меня всегда укачивало в транспорте и мама просила смотреть вперед, но я смотрю на конверт в моей руке. Тот самый советский конверт АВИА с красными и синими полосами по краям. В нем письмо отцу написанное мною в восьмилетнем возрасте. Как давно это было, наверное целую вечность назад. Я помню каждое слово, каждую букву прописанную максимально аккуратным детским почерком. Оно до сих пор хранится в моей памяти в целости и сохранности последние тридцать лет. За эти годы конверт стал гораздо тяжелее и мне уже очень трудно его нести. Внезапно автобус пропадает и мы идем с мамой по бетонной дорожке парка с большими и раскидистыми деревьями. Я перескакиваю с плиты на плиту пытаясь не касаться швов сквозь которые пробивается трава. Мне так хорошо, а мама улыбается и показывает куда то вдаль, где виднеется порт или вокзал. Я вглядываюсь и вижу папу, он точно такой же каким я видел его последний раз. Дыхание перехватывает, будто всё внутри сжалось. Папа машет нам рукой, и мы бежим ему навстречу так быстро как только можем. Я представляю как он возьмет меня на руки, я обниму его и отдам письмо что так давно написал, так долго хранил. Папа прочтет и обязательно ответит на всё, что там написано. Вот только этого не произойдет. Я понимаю что это сон, и просто жду когда он закончится.
Следующие два часа мне так и не удалось сомкнуть глаз. Может из-за мыслей что так навязчиво крутились в моей голове, а может потому что уже было не темно. Рассвет проник в комнату тонкой полоской света упавшей на стену и растворился в воздухе. Можно было начать свой день немного пораньше, но не в пять же утра. Всё это время надо мной нависал высокий потолок старой московской квартиры. Я снимаю ее в самом центре города, на тверской улице в “доме под юбкой”. Он получил такое название потому что на его крыше когда то была статуя балерины. Говорят, что возможно ее скоро поставят на место, по крайней мере этого хотят многие жители Москвы. Но я вот не знаю - стоит ли. Тут дело даже не в рациональности, просто мне кажется в этом доме остановилось время. По крайней мере в моей квартире точно. Мебель, обои, сантехника, скрипучий паркет и даже оконные рамы - всё это осталось таким же как было лет пятьдесят назад, а может и больше. Сняв балерину с крыши, этот дом будто оставили в шестидесятых годах навсегда. И мне кажется если вернуть ее на место, то волшебство прекратится, и время снова пойдет. Интерьер быстро и не благородно состарится, после чего окажется на помойке, вместе с возможностью пожить в прошлом. Наверное за эту возможность я и плачу довольно большие деньги, на которые можно снять куда более комфортное жилье. По крайней мере это бы многое объяснило.
Я сажусь на край кровати и наконец то закуриваю сигарету. Обычно это первое что я делаю после того как проснусь. Глаза, как правило, открываю немного позднее, когда никотин волной пройдется по телу. Из этой неги меня вытаскивает внезапно раздавшийся звонок в дверь. Кто бы это мог быть так рано? Я делаю глубокую затяжку и расстроенно тушу в пепельнице почти целую сигарету. Чтобы не открывать дверь в трусах, беру халат со стопки советских журналов, высотой в метр, и иду в коридор.
- Юра, это Валентина Дмитриевна, - раздался знакомый голос с той стороны двери.
Это дочь недавно умершего соседа который жил в квартире напротив. Мы виделись с ней всего несколько раз, но знаем друг о друге гораздо больше чем может показаться. Валентина Дмитриевна была очень близка со своим отцом, а тот в свою очередь очень тепло относился ко мне. По сути мы были единственные люди с кем он общался последнее время, пусть и по отдельности.
- Да, сейчас, - крикнул я через дверь перед тем как открыть.
На пороге стояла Валентина Дмитриевна, позади ее сын, моего возраста, Дима. В честь деда.
- Доброе утро, Юра.
- Доброе утро, - сказал я в ответ и перевел взгляд на стоявшего позади Диму. Он кивнул мне в ответ в знак приветствия и уставился в телефон, - Примите мои соболезнования по поводу Дмитрия Андреевича, очень жаль что его больше нет, - продолжил я дежурными фразами, хотя Дмитрия Андреевича мне было действительно жаль. Я редко сближаюсь с новыми людьми, но с ним мы подружились с первого дня знакомства.
- Спасибо, - сказала Валентина Дмитриевна и грустно улыбнулась. - Я чего, собственно, тебя тревожу. Квартиру Папину мы продаём, жить тут некому, сам понимаешь. Завтра приедут смотреть люди. Настроены они серьезно и скорее всего сразу ее заберут. В квартире много вещей старых, все мы забрать не сможем, а новым хозяевам, я думаю они ни к чему. Вот я и раздаю всё что могу. Папа рассказывал ты собираешь старые вещи. Может зайдешь, возьмешь что-нибудь на память?
Мне не очень хотелось заходить в эту квартиру. Точная причина самому до сих пор не ясна, но отказать Валентине Дмитриевне я не мог. Переносить это дело на вечер было бы некрасиво, да и вряд ли бы у меня получилось.
- Да, конечно, если вы не торопитесь, - ответил я.
- Дима, подожди меня внизу. Мы с Юрой сейчас в квартиру и я спущусь, - сказала она сыну и он молча пошел по лестнице. - Ничего страшного, задержимся.
- Я сейчас, только надену что-нибудь, - сказал я Валентине Дмитриевне и вернулся в квартиру. Возле кровати должны были лежать джинсы и футболка, еще со вчерашнего вечера. По крайней мере мне помнилось, что они лежали именно там. Я быстро снял халат, надел вчерашние вещи и посмотрел в зеркало перед тем как снова выйти в подъезд.
Перешагивая порог квартиры Дмитрия Андреевича, меня посетило необычное чувство, будто он вовсе не умер, а лишь куда то вышел на время, и вот вот вернется. Всё внутри дома словно ожидало его возвращения. Квартира хоть и была очень старой, но в ней всё ещё чувствовалась жизнь. Такое редко встретишь в подобных домах, обычно они превращаются в бездушные музеи. Я тихо зашел в прихожую, минуя больше зеркало накрытое простыней или каким то пожелтевшим от времени покрывалом. Скрип пола под моими ногами приглушался ковровыми дорожками, что направляющими вели в каждую комнату. Пройдя сквозь распахнутые белые двери я оказался в просторной гостиной. Первое что бросилось в глаза это большой рояль «блютнер» стоящий возле окна. Такие выпускали еще до войны, скорее всего он стоит тут очень давно. Интересно как он сюда попал? На секунду мне стало смешно, от мысли что рояль мне вряд ли разрешат забрать. Интересно, на нем хоть кто-нибудь играл пока он стоял в этой квартире? Сильно сомневаюсь. Я остановился в центре комнаты, прямо под большой хрустальной люстрой, и стал рассматривать интерьер, на секунду даже забыв что я здесь не экспонаты разглядывать. Очнувшись, я хотел быстро выбрать что-нибудь, дабы не задерживать хозяйку квартиры, но мне ничего нравилось. Вернее не так, в зале было много разных полезных и старых вещей. Красивые лампы для чтения, разные статуэтки в виде балерин, медные подсвечники с зеленовато-голубым оттенком, вазы и сервант с посудой. Всё это прекрасно бы нашло свое место в какой-нибудь антикварной лавке, но не у меня дома. Ничего из этого мне не подходило, и самое главное не напоминало бы о Дмитрие Андреевиче.
- Папа говорил что ты очень любишь читать книги, - внезапно прервала мои размышления Валентина Дмитриевна.
- Да, есть такое, - смущенно сказал я.
- Пойдем в его кабинет, все книги там, может подберешь что-нибудь.
Забавно, сколько раз я был у него в гостях, но ни разу не заходил в кабинет. Как то неловко было напроситься. Вдруг он бы подумал, что мной движет не только живой интерес, а что-то низкое. Как глупо. Он бы наверняка мог многое рассказать и показать, если бы я только попросил. Но почему то я и сейчас пребываю в неуверенности, допуская что он бы не захотел меня пускать. Люди обычно ставят в кабинет дверь с замком, а замок вряд ли для того чтобы туда мог заходить посторонний.
- Наверное не стоит, я … - я понимал, что люди торопятся, и мне совсем не хотелось их задерживать своей растерянностью.
- Пойдем, - Валентина Дмитриевна улыбнулась и взяла меня за локоть, - Во всём доме книг ты больше не найдешь.
- Хорошо, - согласился я и пошел следом.
Мы прошли длинный коридор в конце которого выходило окно на тверскую, а слева была темно-серая дверь. Все остальные двери в доме были белые. Валентина Дмитриевна несколько раз провернула ключом в замочной скважине и тихо толкнула дверь.
- Прошу! - сказала она показав ладонью в сторону кабинета.
Я вошел в комнату и увидел огромное количество стеллажей. Они закрывали все четыре стены, начинались от пола и упирались в потолок. В центре стоял большой деревянный стол на массивных ножках. Не смотря на внушительные размеры, пустого места на нем почти не оставалось. Вся поверхность была занята какими то папками, стопками документов, печатной машинкой, подставкой под ручки и карандаши, фигуркой космической ракеты и челнока буран, даже отдельный телефон стоял на углу столешницы и еще многое другое. Не смотря на разнообразие вещей, мой глаз так ни за что и не зацепился. Тогда я перевел взгляд на стены, а если быть точнее то на бесконечные полки забиты всякой литературой. К сожалению большой выбор никак не упрощает сам выбор. Глаза разбегались и я просто пробегал по корешкам книг, даже не успевая прочесть их названий и авторов. В конце концов я подумал, что задерживать хозяйку своей нерешительностью будет уже слишком некрасиво, и решил выбрать что-нибудь старое. Как только я решил сказать, то увидел одну книгу. Это было Юбилейное издание «25 лет победы история великой отечественной войны».
- Можно мне пожалуйста вот эту? - просил я у Валентины Дмитриевны показывая рукой на полку.
- Конечно, - одобрительно ответила она, - Ты ведь сможешь сам достать ее? А то мне не дотянуться.
- Спасибо, большое, - сказал я вытаскивая книгу из плотного ряда литературы.
- Это всё? Может посмотришь что-нибудь еще? Тут есть очень старые журналы, даже где то видела стопку довоенных.
- Спасибо, я и так отнял много времени у вас.
- Ой, - махнула она рукой.
Выходя из кабинета, я еще раз обернулся и неуверенно спросил.
- Извините, Валентина Дмитриевна. А можно мне еще ракету? Если нет, то..
- Бери, Юра, бери. - перебила меня хозяйка, - Всё таки он был не только ветераном... - она посмотрела на книгу в моих руках. - Но и талантливым инженером
- Это правда, - сказал я в ответ и улыбнулся.
Вернувшись в свою квартиру меня постигло странное чувство. Я понимал, что скорее всего больше никогда туда не попаду, и уж тем более никогда снова не окажусь в том кабинете. Всё это оказалось навсегда заперто в прошлом из которого я урвал небольшую частичку.
На часах уже было около восьми утра, а это значит что работа не ждет и нужно выдвигаться. Я положил ракету с книгой на кухонный стол, и второпях покинул квартиру. Если бы я знал что вернусь только через восемнадцать часов, то навряд ли вообще бы вышел из дома. Но работа есть работа, и от этого никуда не деться.
День был необычайно долгим, казалось он никогда не закончится или просто перейдет в завтра. Я валился с ног и когда вернулся в квартиру то несколько минут не мог двинуться с места. Тяжелая усталость будто заполнила все тело. Я долго смотрел в одну точку на полу прихожей, подпирая стену плечом, и никак не мог оторваться. Каким то чудом мне удалось раздеться и лечь в неубранную с утра постель. Казалось что я усну мгновенно, по крайней мере в такси я несколько раз клевал носом. Вот только на практике всё было по другому. Как только я лег, сон куда то пропал. Точнее он витал где то рядом, но уснуть никак не получалось. Я ворочался несколько минут, в поисках удобного для сна положения, пока не захотел есть, и мысли о сне улетучились окончательно. Единственное что меня сдерживало от ночного ужина - это нагретая постель, а сегодня как назло отключили отопление. Всё же я встал и на цыпочках побежал на кухню. Мой план был прост - быстро взять какой-нибудь еды и вернуться в кровать. В холодильнике я взял начатую бутылку кефира, тарелку с нарезанным сыром и колбасой. Я закрыл дверцу и уже направился в комнату как вдруг подумал о хлебе. Переложив кефир и тарелку с нарезкой в одну руку я вернулся снова на кухню и тут же забыл что хотел взять. В темноте на столе стоял белый макет ракеты “восток -1”. Надпись на корпусе почти не различалась, отчего складывалось впечатление что это огромная ракета стоящая где то далеко в поле. Она отбрасывала еле различимую тень от лунного света на толстую книгу про Великую Отечественную войну. Я подошел к столу, взял ее свободной рукой и пошел в комнату.
Торшер слабо освещал пространство, но для ночного чтения было в самый раз. Я некоторое время внимательно разглядывал зеленую обложку на которой было объемное изображение воина освободителя, а ниже название золотыми буквами “История великой отечественной войны советского союза 1941-1945”. По ней было видно что книга старая из-за потускневших красок. Но состояние было идеальным, будто ее никогда не читали. Впрочем открыв книгу я в этом убедился. Она издала легкий треск характерный новым учебникам. На первой пожелтевшей странице было изображено знамя с профилем Ленина, а на корке надпись красивым женским почерком перьевой ручкой.
Дорогому Дмитрию Андреевичу от руководства НПЦАП на долгую память.
Я невольно улыбнулся, подумав о своем соседе и перелистнул несколько страниц. Мне не хотелось читать с самого начала, и я просто искал глазами на чем мог бы остановится. Большой палец почувствовал небольшой пробел в стопке страниц, будто внутри что то было. Я аккуратно раскрыл книгу на этом месте и увидел старый советский конверт. Точно такой же снился мне сегодня. Он лежал обратной стороной, и я взял его за уголок чтобы перевернуть. На лицевой стороне был изображен самолет АН-10А, а в графе кому - большим и не аккуратным почерком “моему сыну, Юре”
Вот это уже было действительно интересно. Спать расхотелось совсем. Признаться, такого найти я никак не ожидал. Одно можно было сказать точно, письмо адресовано не мне, но подобные совпадения даже пугают. На сколько помню, у Дмитрия Андреевича нет сына которого еще и зовут как меня. Рано или поздно, он бы проговорился об этом. Я раскрыл конверт и достал почти полностью исписанный лист бумаги. Текст был очень витиеватый, с множеством исправлений и почти неразборчив. У людей с аналитическим складом ума как правило отвратительный почерк. Вглядываясь в не аккуратные линии букв, мне подумалось что Дмитрий Андреевич писал этот текст под бутылочку чего-нибудь крепкого, или даже после нее. Прямо видно как его желание и фантазия сильно превышала возможность. На мой взгляд было бы честно прочесть этот отрывок из прошлого в подобном состоянии. Я взял письмо и побежал на кухню. Из холодильника достал бутылку водки оставленную на особый случай, и рюмку, которой я кстати никогда не пользовался. Из-за чего она была с пыльным налетом и белыми разводами, от которых пришлось ее мыть. Я сел за стол, включил свет, налил себе чуть больше половины рюмки и махом опрокинул. Горло схватило несильное жжение и я выпил следом еще одну, но уже полную, отодвинул бутылку и принялся читать письмо с самого начала.
Привет сынок. Ты наверное прочел на конверте свое имя и думаешь почему тебя зовут именно так. Почему я и мама назвали тебя Юрой. Это не случайно, ведь сегодня был великий день. Сегодня на наших глазах творилась история. Мы стали свидетелями рождения новой эры человечества. Этим утром полетел в космос первый человек. Ты представляешь, сынок? То о чем так много писали фантасты, то чем так долго грезили ученые, сегодня наконец то свершилось. Первый человек в космосе, за всю нашу историю. И это наш с тобой соотечественник, гражданин Советского Союза Юрий Гагарин. Уверен что в ближайшие несколько лет, новорожденных мальчишек будут называть только так. Я безмерно счастлив что родился в СССР и что живу в этой без преувеличения великой стране. Нам всем несказанно повезло быть в это золотое время. Я видел как на пустырях строились гигантские заводы, а вокруг них вырастали огромные города. И сегодня мы отправили человека в космос. Сынок, да только за что бы провести в этом времени час, можно смело отдать пол жизни. Всего шестнадцать лет назад закончилась великая война. Мы были на грани уничтожения целого мира. Сотни городов были разрушены, миллионы людей погибли, а тем кто выжил пришлось пережить страшный голод. Но мы справились, мы победили. Цена победы была очень высока и нам пришлось ее заплатить. Еще шестнадцать лет назад мы начали восстанавливать руины, что когда то были городами, а уже сегодня мы отправили первого человека в космос. У меня кружится голова от того что довелось увидеть мне, и я даже представить не могу того что увидишь ты. На сколько наша страна станет сильнее, лучше и богаче. Какие открытия тебя ждут впереди, возможно ты будешь летать к далеким звездам точно так же как мы едем отдыхать на природу. Только думать об этом - уже невероятно. Но это лишь моё первое письмо тебе, и я хотел бы донести самое главное. Юра, я не знаю кем ты захочешь стать, но я хочу чтобы ты был счастлив. Будущее неизвестно, но в одном я уверен точно. Какую дорогу бы ты не выбрал, каким бы путем ты не следовал, знай. Это направление будет обязательно верным. Это будет твой путь. И каким прекрасным твое будущее ни было, не забывай о прошлом, это очень важно. Ведь человек лишается самого главного ориентира забывая свое прошлое. Так что помни его. Помни, но ни в коем случае за него не держись. Плохие моменты будут отравлять твою жизнь, а ностальгия не позволит увидеть тебе самого главного - того что впереди. Ты еще не родился, но мы с мамой уже безмерно любим тебя и с нетерпением ждем нашей с тобой первой встречи. Сейчас я допишу это письмо и лягу спать с мыслью о том, что я самый счастливый человек на земле. Спокойной ночи, сынок. Я тебя люблю. Твой папа.
Моему еще нерожденному сыну, Юре.
12 апреля 1961г.
Я дочитал письмо аккуратно положил его на стол. Впервые за долгие годы мне стало легко. Не помню когда последний раз испытывал что то подобное. Из открытого окна подул свежий ветер, а где то далеко за домами начинался рассвет. Я закурил сигарету и почувствовал как время двинулось с мертвой точки, и тихонько пошло.