Виктор легко запрыгнул в кабину своего «МАЗа», спрятал в бардачке флягу с водой, которую только что купил в сельском магазине, снял куртку и привычным движением завел свой самосвал. Машину он знал, как говорят, от и до. Вот уже шесть лет его «МАЗ» обходился без капитального ремонта. А все потому, что Виктор, работая дальнобойщиком, не забывал ухаживать за самосвалом, как за живым существом. Это у него с армии. Там два года прослужил водителем. И запомнил все, чему его учили. Старшина говорил, что быть классным шофером – это хорошо. Но только в том случае, если о своей машине знаешь все. И все делаешь для того, чтобы в строю была каждая деталь автомобиля, каждый узел – от колес до дворников.
Вот и сейчас Виктор не сомневался, что оставшиеся 8 км до деревообрабатывающего комбината, куда он вез древесину, его «МАЗ» пройдет без аварийной остановки. Осенний день только перевалил экватор. Это было время, когда в сторону райцентра, где находился комбинат, почти не было движения. Такое временное затишье: с утра движение было приличным – люди ехали на работу, школьники и студенты – в школу и колледж. А уже под вечер они будут возвращаться домой. Тогда встречная полоса станет оживленный. Можно, конечно, прибавить скорость. Но Виктор никогда не позволял себе лихачить. Вот и едет сейчас так, что ни один инспектор ГАИ не придерется. Сколько раз Виктор ездил этим шоссе! Он знал дорогу как свои пять пальцев. Но воспринимал ее вместе с лесом, который вплотную подступал к шоссе. И это лес разнообразил дорогу. Зимой заснеженный. Весной с пробивавшейся молодой листвой. Летом весь зеленый. А вот осенью тут такое буйство красок! Если бы Виктор умел рисовать, он бы использовал с десяток цветов и оттенков. Тут и зелень, упорно не сдающаяся осенним холодам. И пурпур с позолотой от еще не опавшей листвы. И уже видимые коричневые стволы без кроны. Виктор иногда совсем сбрасывал скорость, чтобы всмотреться в это разноцветное сопровождение его пути. Вот и сейчас он едет медленно, следя глазами за осенним лесом.
И вдруг… Виктору показалось, что такого не может быть! По обочине бежит ребенок! Один. Нет, одна – это маленькая девочка в белой вязаной шапочке и красной курточке. От села уже не менее трех километров. До райцентра еще примерно пять. Куда бежит девочка? И почему одна? Он останавливает самосвал, спрыгивает на шоссе и идет назад, навстречу бегущей девочке. Она видит его и продолжает бежать. Нет страха и в помине. Еще несколько шагов, и Виктор стоит напротив малышки. Девочка запыхалась, на щеках следы слез. Но даже не это обескуражило Виктора: на девочке только один сапожек! А на другой ножке грязный и мокрый шерстной носок.
-Ты что здесь делаешь? – спросил Виктор, протягивая к ней руки.
-Иду к маме, - ответила девочка и дала взять себя на руки.
-Давай я тебя отвезу! – сказал Виктор и пошел к машине. В кабине он снял с нее один сапог и мокрый носок. Потом закутал ножки в свою меховую безрукавку, налил из термоса горячего чая. Девочка выпила и молча протянула стакан.
-Еще? Она кивнула головой. Выпила, но уже медленнее, второй стакан. -Поедем? – Виктор стал заводить машину. – А расскажешь мне, кто ты и куда так спешила?
-Я Наташа. Мы с мамой живем вон в том селе, - она попробовала выглянуть на дорогу, но ничего не увидела. И стала рассказывать дальше. Наташа с мамой Леной живут в селе. Ее мама зоотехник. Лечит коров, свиней, даже гусей. Ну, и собак с котами тоже. Наташа всегда ей помогает. Особенно, когда маму просят лечить людей. Они с мамой недавно лечили бабушку Катю. Она живет недалеко. И у нее никого нет. Только рыжий Полкан. Совсем не страшный. На Наташу никогда не лает. Полкан уже очень старенький. Мама говорит, что уже и видит, и слышит плохо. Потому вчера вечером случайно попал в костер. Он так плакал, что они с мамой бросили ужин и пошли его спасать. Полкан сам выбрался из костра, а идти не мог. Лежал и плакал. Наташа сама видела, как у него текли слезы. Прибежала баба Катя. Тоже стала плакать. А мама сняла ватник, закутала в него Полкана и понесла домой. Там обрабатывала ожоги, одну лапу туго забинтовала. А Наташу попросила принести Полкану воды. Он пил-пил, даже живот стал круглым. Потом уснул. Бабушка Катя пошла домой – мама сказала, что Полкану лучше до утра побыть у них. Утром еще раз обработала ожоги, взяла какую-то мазь, и они пошли к бабе Кате. И Полкан уже сам шел, правда, медленно. Когда пришли домой, оказалась, что нет воды – Полкан вчера всю выпил. Мама взяла ведра и пошла в соседний двор – у них в колодце была питьевая вода. А Наташа осталась дома. Но мамы долго не было. И Наташа пошла за ней. Увидела, что у колодца стоят соседи, а рядом с колодцем лежит ее мама. Она поскользнулась в луже и упала как раз на лежащий бетонный столб. Наташа стала ее звать, хотела поднять, но у мамы были закрыты глаза, и она Наташу не слышала. Приехал еще один сосед, дядя Гриша, на своих «Жигулях». Маму перенесли в машину, и он повез ее в больницу, в райцентр. Наташа не успела тоже сесть в машину. Потом ее позвала баба Катя и сказала, что Наташа пока побудет у нее. Дядя Гриша вернется и расскажет все. Дядя Гриша вернулся. Он сказал, что маму положили в больницу. Завтра можно будет узнать, что с ней и сколько будут лечить. Наташа не стала ждать: она потихоньку вышла из дома бабушки Кати и пошла по дороге в сторону райцентра. Они там были с мамой несколько раз, еще когда автобусы часто ходили. Наташа запомнила, что в райцентр ведет прямая дорога, никуда сворачивать не надо. Ну, и пошла. Потому что мама не должна оставаться в больнице одна. Они никогда еще не ночевали друг без друга.
-А папа где твой? – прервал девочку Виктор.
-Где-то, так мама говорит. Только он от нас ушел. И меня никогда не видел, - ответила Наташа. И продолжала: -Я дорогу знаю. И нашла бы больницу сама. Только когда потеряла сапог, а вытащить из грязи не смогла, пришлось идти медленно. Левая нога быстро промокла. И такой тяжелой стала!..
Виктор уже въезжал в райцентр. Остановился возле универмага. Попросил Наташу снять уцелевший сапог, сказал, чтобы оставалась в кабине, а сам пошел покупать ей новую пару обуви, а заодно и пару самых теплых носков. Когда принес, Наташа даже в ладоши захлопала:
-Это мне? Какие красивые сапожки! А носочки! Можно я это надену? -Конечно! А то как ты к маме в одном сапоге пойдешь? Тебя и не пустят, - ответил Виктор. И они поехала в районную больницу.
Там Виктор узнал, что больную, то есть Наташину маму, привезли в тяжелом состоянии – у нее черепно-мозговая травма. Сейчас идет операция. Виктор поднялся на второй этаж в кабинет главврача, рассказал, как подобрал на шоссе пятилетнюю дочку этой больной и попросил оставить ее здесь, в больнице, на два дня – он разгрузит свой самосвал, оформит и загрузит очередным грузом и заедет за Наташей. Отвезет ее в село, а там кто-то за ней присмотрит. -Вот мои документы, чтобы не сомневались, - показал он главврачу паспорт, права и путевой лист. И попросил, чтобы как-то передали в село, что девочка не потерялась, она у мамы в больнице. Главврач вызвал старшую медсестру и сказал, что о девочке надо позаботиться, организовать питание и свободную койку.
Через два дня Виктор с утра был уже в районной больнице. И услышал совсем не то, на что надеялся: мама Наташи умерла во время операции. У нее была тяжелейшая травма основания черепа. Девочке ничего не сказали. Отвели ее в палату. Она спала до утра, а утром пришли из полиции и опекунского совета. И так и не сказав Наташе правду, а объяснив, что к маме пока нельзя, отвезли девочку в приют.
А сегодня за телом мамы Наташи приедут односельчане – они взялись за организацию похорон. Виктор слушал это и почувствовал знакомую боль где-то внутри, там, где старые люди говорят, что находится душа. Он знает, какова эта боль. Два года назад он впервые почувствовал ее. Виктор не стал сравнивать, та ли, двухлетней давности боль была сильнее, или эта, от только что услышанного. Он знал только то, что надо что-то делать. Делать для этой маленькой Наташи. Виктор поехал в то село, где жила девочка и ее мама. Остановился возле магазина. Там стояла группа людей. Не трудно было догадаться, что они готовились к поминальному обеду. Виктор подошел к ним и рассказал, как подобрал малышку на шоссе, отвез ее в больницу. Там договорился, чтобы Наташа побыла здесь пару дней. Ну, а сейчас, на обратном пути, узнал, что мама девочки умерла.
Ему рассказали, что эти двое живут в селе четыре года. Мама работала зоотехником у местного фермера. Очень хорошая молодая женщина. Родных у нее не было. Мужа тоже. Она сама растила дочку. Они были неразлучны. Наташа с годика в коляске ездила с мамой на ферму. И терпеливо ждала, пока мама освободится. Девочка росла умницей. Рано начала читать. Всегда помогала маме на кухне. Была аккуратной, ходила в чистой одежде. И как мама очень любила животных. И они ее тоже. Самые злые собаки виляли хвостами и разрешали Наташе гладить себя. Коты смело подбегали к малышке и ластились. Наташа кормила зимой синичек, и они подлетали к ней совсем близко. Рассказывая про эту маленькую семью, женщины смахивали слезы: они понимали, что теперь ждет Наташу. Понимал это и Виктор. Он достал из бумажника купюру, отдал в руки стоящей рядом женщине и сказал:
-Если получится, сделайте венок от Наташи.
Потом поехал в полицию. Там рассказал, что хочет увидеть Наташу, что это он нашел ее на трассе. Ему дали адрес приюта, но предупредили, что на свидание с девочкой рассчитывать не стоит: сейчас она несколько дней проведет в детской больнице, а потом ее отвезут в приют.
-А дальше что? – спросил Виктор, уже зная ответ.
-Дальше детский дом. Возможно, девочка найдет себе родителей, - ответил полицейский. …
Виктор возвращается домой, к Тамаре. Где-то в глубине души теплится надежда, что Тамара встретит его не так, как последние два года. Он пытается вспомнить, как улыбается его жена. Не получается! Она теперь не улыбается. Она вообще жить не хочет. И если до сих пор ничего не сделала с собой, то потому только, что жалеет его, Виктора. А все потому, что два года назад их жизнь, можно сказать, перевернулась, и в доме поселилось горе.
Виктора растил дед. Он никогда подробно не рассказывал, что произошло его родителями и где они сейчас. Обмолвился как-то, что его сын был непутевым. Ни учиться не хотел, ни работать. Рано женился. На такой же безалаберной девице. Компания у них менялась, а вот водка всегда была на первом плане. И можно только удивляться, что Виктор родился здоровым. Но это не помешало маме отказаться от него и сбежать из роддома. Больше ее не видели. А у отца Виктора тогда вроде проснулась совесть: он забрал ребенка из роддома, какое-то время держался – кормил малыша, купал, менял пеленки. Его отец, дед Виктора, помогал ему во всем. И боялся сглазить. Но не долго музыка играла… Виктору не исполнилось и семи месяцев, как пропал отец. Не пришел домой из магазина, и все. Позже выяснилось, что исчез он со всеми имеющимися деньгами и паспортом. И больше ни ответа, ни привета. Дед подал в розыск. Ищут, похоже, по сей день. Ну, пока был рядом дед, Виктор жил нормально. Ни голода, ни холода не знал. До четвертого класса учился в школе по соседству с домом. Занимался боксом. А потом дед заболел. Его положили в больницу. И он оттуда уже не вышел. Директор школы занялась оформлением Виктора в интернат. Она же помогла сохранить за ним дом деда. Сказать, что в интернате Виктор терпел унижение или обиды, будет неправдой. Сам интернат и его класс вспоминает только хорошо. Особенно, начиная с шестого класса, когда к ним пришла новенькая – кареглазая Тамара. Виктор влюбился в нее с первого взгляда. В классе у них было больше мальчиков. И Виктор в отчаянии думал, что Тамара его никогда не заметит. Потому только смотрел на нее. Ну, еще всегда задерживался в классе, когда ее парта дежурила и убирала после занятий. Он молча помогал Тамаре, и она всегда говорила:
-Спасибо тебе, Витя! Так бы и молчал влюбленный Виктор, если бы не увидел, как настойчиво приглашает танцевать Тамару одноклассник Сергей. Настойчиво, потому что сразу брал ее за руку и вел на середину зала. Она всегда пыталась молча вырвать свою руку, но не успевала – они уже стояли в центре и приходилось танцевать. И вот после одного такого танца Тамара с укором посмотрела на Виктора и спросила:
-Почему ты разрешаешь ему?
Виктор будто прозрел: в самом деле, почему? Он решительно подошел к Сергею и сказал:
-Больше ты с Тамарой не танцуешь, понял?
Сергей вытаращил на него глаза:
-Это почему же? Она мне нравится! И тут вмешалась Тамара:
-А мне нравится Витя!
Тогда Виктор получил такой урок, который запомнил на всю жизнь. И понял, что не всегда Тамара будет решать его же проблемы, надо и самому уметь это делать. По отношению к ней – точно. После этого вечера они не расставались с Тамарой. Даже на каникулах, когда некоторых одноклассников забирали родители или родственники, они оставались в интернате. Помогали делать ремонт, ездили с завхозом за новой мебелью. Директор каким-то образом оформил их на работу на полставки техничек. Так появились первые заработанные деньги. Им разрешали самим выходить в город, они смотрели фильмы, заходили в кафе и ели мороженое, испытали все аттракционы в парке. И, конечно, говорили и говорили. О детстве, которое у обоих не было счастливым. О том, какие книги прочитали и могли бы еще раз прочитать. Они научились понимать друг друга с полуслова. И так получилось, что Виктор без заминки, а уверенно сказал ей:
-Я люблю тебя. И всегда буду любить. Слышишь, Тамара? Всегда!
Тамара ответила:
-Ты ведь знаешь, что и я тебя люблю…
Тогда они впервые заговорили о том, что у них будет свой дом, своя семья. Виктор хотел добавить: и дети. Но не решился. А Тамара спокойно так добавила:
-И дети. Если мальчик, то должен быть похожим на тебя. Он хотел тоже сказать, но она опередила его:
-Знаю, знаю! Если девочка, то на меня, да? Согласна. Конечно, лучше, чтобы девочка не была ростом под два метра
… Однажды Тамара сказала ему:
-Я когда-то нечаянно подслушала разговор бабушки и внучки. Они сидели в парке на соседней лавочке. И там была. Ждала, пока будет готова моя справка в секцию спортивной гимнастики…
-Ты занималась гимнастикой? – Виктор не знал этого.
-Да. Когда была в другом интернате… Так вот. Внучка уверяла бабушку, что она и какой-то парень любят друг друга. Бабушка мягко так ее подталкивала к мысли, что надо бы проверить свои чувства, а на это нужно время. А внучка свои доводы ей в ответ. Говорит, видела бы бабуля, какими влюбленными глазами на нее смотрит молодой человек! Все это замечают. И она так же влюблено на него смотрит. Они вообще глаз друг от друга не отрывают. Но бабушка, знаешь, что ей сказала? Не главное, что вы смотрите друг на друга. Куда важнее, чтобы в одну сторону смотрели… Я тогда просто запомнила ее слова. А когда поняла, что ты для меня важнее всех, стала думать: а мы с тобой в одну сторону смотрим?
-Тамара, ну, ты что? Я уверен, что в одну! – Виктор даже привстал. Настолько его поразили эти слова.
-Витя, ты не обижайся! Говорят, что девушки раньше взрослеют, чем ребята…Я это и сама чувствую. Вот ни сколько в тебе не сомневаюсь: ты и защитишь меня, и взвалишь на себя все, что тяжелое, не обидишь, уж точно. А ты подумал, как нам трудно будет? У нас же, ни у тебя, ни у меня, нет родных. Нет тыла, как правильно говорят. И что мы будем делать, когда выйдем из интерната?
-Ну, я осенью пойду в армию. Летом мне будет восемнадцать. Как раз в армию…
-Да, Витя, я все хочу спросить тебя: ты, что, в школу пошел не в семь, а в восемь лет? Почему?
-Дед тогда перед школой первый раз попал в больницу… Его положили в начале августа, а выписали в конце сентября. Я все это время жил в семье его друга. Часто плакал, боялся, что деда больше не увижу. Почти не ел, хотя меня и ругала тетя Лида, жена этого друга моего деда. Она и уговорила деда не отдавать меня в школу. Сказала, что за год и дед, и я поправимся. А в школу пойду на следующий год. Дед ее послушал. И директор школы был не против. Я и правда тогда был худой и хлипкий…И видишь, как получается? После интерната сразу в армию. А вот с тобой что будем делать? Тебе бы учиться дальше. В университете.
-Нет, Витя, - твердо сказала Тамара.
– Давай узнаем, есть ли профтехучилище, где была бы специальность швеи. И чтобы с общежитием.
-Вообще-то по закону тебе, как сироте, обязаны дать жилье. Только, вспомни, как ругается наша директриса с чиновниками. Они еще ни разу никому не выделили квартиру. Во всяком случае, сразу. Да, наверное, вариант с училищем самый подходящий. А там я вернусь из армии, и посмотрим. Захочешь учиться дальше, будешь учиться. Так что, Тамара, будем искать? – спросил Виктор.
И они искали. Такое профессиональное училище, куда набирали после полной средней школы, нашли в своем же городе.Общежитие предоставляли. Стипендию тоже. Сюда и понесла Тамара документы. Аттестат у нее был очень хороший.2 Но экзамены все равно пришлось сдавать. Сдала. И сразу же ее приняли. Предоставили комнату на четверых в общежитии. До 25 августа она была свободна.
Виктор осенью ушел в армию. Служил Виктор в автороте, на Дальнем Востоке. И по таким дорогам ездил, что на гражданке никакая разбитая трасса его не пугала. И когда пришел, демобилизовавшись, устраиваться на работу дальнобойщиком, его взяли без испытательного срока: начальник, оказывается, сам когда-то служил в этой же части. Еще и общих знакомых – двух прапорщиков – они нашли.
-Ну, тогда я в тебе уверен, - сказал начальник. – Бери «ЗИЛ» в третьем боксе и работай.
К тому времени работала и Тамара. Она проходила практику на городской швейной фабрике.Тамара и комнату уже сняла: хозяйка тоже работала, точнее, дорабатывала последний год до пенсии на той же швейной фабрики. Жила одна в двухкомнатной квартире. Вот одну, большую комнату и сдала Тамаре, зная, что та скоро выйдет замуж. Вот только жених демобилизуется, они и поженятся. И вот он вернулся. Не сказал, не написал, когда, в какой день приедет. А свалился, как снег на голову. Как встал напротив проходной с цветами в руке, так стоял, пока Тамара не вышла. Сколько взглядов девчачьих на него было брошено, пока ждал! Еще бы! Высокий, в парадной форме. С букетом. Тамара, увидев его, растеряла всю свою сдержанность, сразу бросилась на шею.
Свадьба у них была скромная. Что касается свидетелей, Тамара позвала подружку, с которой вместе училась и продолжала дружить. А Виктор, встретив случайно Сергея, того самого, который в интернате пытался стать кавалером Тамары, предложил ему быть свидетелем.
-Так вы с Тамарой не расстались? Конечно, буду свидетелем! Вы молодцы, ребята! Потом прибавился еще один участник – хозяйка квартиры Мария Игнатьевна. Она не сказала, а, скорее, приказала:
-Выпивка за вами. А стол я сама приготовлю. И не спорьте!
Хороший получился вечер. А какая красивая была невеста! Если бы у них спросили: изменилась ли жизнь после ЗАГСа, Тамара с Виктором ответили бы, наверное, что в принципе нет. Потому что осталось главное – оба смотрели в одну сторону. Они решили, что ближайшая цель – разобраться с жильем. Получить его – это вряд ли. Значит, надо привести в порядок дом в селе и продать его. А потом собрать недостающую сумму и купить квартиру здесь, в городе. Об этом они и рассказали Марии Игнатьевне, когда вечером пили все вместе чай. Мария Игнатьевна спросила, где именно находится дом. И Виктор предложил в следующий выходной, а у него как раз не будет рейса, съездить туда. Мария Игнатьевна согласилась. И село, и дом ей понравились. Она только пожалела, что нет газа.
-Да есть, - ответил Виктор.
– Это у нас нет. Газ в село провели уже после смерти деда. Я тогда был в интернате. Так что теперь можно врезаться в общую магистраль и оформить.
Через несколько дней к Марии Игнатьевне приехал в гости сын – он с семьей жил в соседнем городе. Когда Тамара и Виктор уже собиралась спать, к ним постучала Мария Игнатьевна и пригласила в кухню:
-Извините, что поздно. Но есть серьезный разговор, - сказала она. Разговор и в самом деле был серьезный. Но еще больше неожиданный. Сын Марии Игнатьевны сказал, что они бы поменяли эту квартиру на дом Виктора. Только с одним условием: дом должен быть с газом и водопроводом.
-Вы подумайте. Мы подождем. Мама говорит, что дом и сад ей понравились. И от города недалеко. А у нас двое детей. И головная боль, куда их пристроить летом. В лагерь еще малы. А так бы с бабушкой в селе были. И мы бы каждый выходной приезжали… Ну, а вам здесь ватило бы места, - говорил он. Так и решили: Виктор разберется с газом и водопроводом, и когда все будет готово, тогда и будет окончательное решение. И как раз вовремя: Тамара узнала, что беременна. Виктор сначала встал как столб, потом подхватил ее на руки и закружил: -Спасибо, Томочка! Спасибо, родная! Он тогда работал и работал: как дальнобойщик. Виктор переживал, что вдруг роды начнутся, когда он будет в рейсе. Но и тут им повезло – Виктор только вернулся, успел принять душ, как Тамара застонала, потом прошептала:
-Витя, надо ехать в роддом!
И через пять дней в их квартире появился главный жилец по имени Лиля. «Лилия Викторовна» обращался к ней молодой и счастливый отец. Лиля росла крепкой, подвижной и почти всегда улыбающейся. Виктор, возвращаясь с рейса, видел, как она меняется: вот уже сидит. Вот твердо стоит на ножках, крепко держась за спинку кроватки. Вот сверкают два первых зуба, и она стучит ими по ложке. Потом пошли первые слова. Слова были раньше, чем шаги. Но зато Лиля будто и не шагала – она бегала. И все время улыбалась. Если и была чем-то недовольна, то комарами. Даже маленький укус был заметен на ее чистом тельце. И девочка отчаянно чесала это место.
Виктор не выдержал и купил москитные сетки на евроокна. Купил, чтобы потом, на следующее лето, возненавидеть их. Потому что Лиля, которая заигралась с кубиками, и Тамара оставила ее на минутку, чтобы выйти в кухню что-то помешать в кастрюле, вдруг быстро подошла к окну. Может, птичку увидела… Теперь уже не узнать… Лиля не просто подошла к окну – она вскарабкалась на стул, который придвинула к подоконнику, встала сначала на стул, потом шагнула на подоконник и оперлась ручонками на москитную сетку… Тамара, войдя в комнату, увидела, как Лиля падает вниз вместе с этой сеткой… Тамара и сейчас это видит. Не хочет, а видит… После похорон дочери их семья не то, что сломалась – она тяжело заболела. И если Виктор вынужден был взять себя в руки, у Тамары это не получалось. Она винила себя в смерти дочери. Сколько раз Тамара думала о том, что если бы только она не вышла в кухню… Тамара резко сбросила вес. Еще бы! Виктор видел, как жене трудно проглотить кусок. Она стала не просто бледной, у нее кровинки не было в лице. И это молчание. Отрешенное молчание. На работу Тамара ходила. Стирала, готовила и убирала. И делала это только для Виктора, ради него. А он, как ни старался, ничего для нее сделать не мог. И тогда он попросил своего шефа помочь найти опытного врача, который мог бы вырвать Тамару из этого изнуряющего ее состояния. И рассказал откровенно, что с ней происходит.
Такой врач нашелся. Виктор неделю упрашивал Тамару пойти к нему на прием. Но одним приемом не закончилось. С Тамарой начал работать психолог. Она прошла и полное обследование, где под особым прицелом было сердце. Ей пришлось услышать правду, что такое сердце должно быть как минимум у шестидесятилетней женщины, но не у той, которой нет и двадцати пяти. Потом в кабинете у психолога сидела уже не только Тамара, но и Виктор. И это ему было сказано, что он может не винить себя за то, что его жена сознательно укорачивает свою жизнь, таща за собой и мужа. Тем более, зная, какая непростая у него работа. Психолог сказала и такую фразу, правда, уже обращаясь только к Тамаре:
-Ваше горе огромно. Вы никогда не забудете своего ребенка. Но одни горюют и щадят при этом тех, кто рядом, а другие горюют, наплевав на этих же. кто рядом. И пока вы не начнете замечать, что не только у вас горе, встать на ноги у вас не получится. Значит, живите ползком или на коленях. Выбор за вами.
Виктор тогда оцепенел от слов психолога. Он боялся взглянуть на Тамару: так жестко, даже жестоко разговаривали с его Тамарой! Он был готов к тому, что жена сейчас встанет и молча выйдет из кабинета. И он даже не представляет, куда она пойдет… Как не представляет, а ему что делать? Но Тамара не встала и не вышла. Она только сильнее сжала кулаки. Так сильно, что побелели косточки пальцев.3 И сидела с закрытыми глазами, пока Виктор не решился взять ее за руку и сказать:
-Пойдем домой, Тамара!
Они медленно вышли из больницы и так же медленно пошли к остановке. И тут у Виктора вырвалось:
-Тамара, я не знаю, как мне тебя вытащить из этого ада! Я не знаю, стоит ли мне жить, если ты не хочешь? Нет, что я говорю! Конечно, не стоит жить! Почему ты считаешь, что можешь не жить, а я – должен! Я знаю только одно: если ты сама не решишь, что хватит изводить себя, никто за тебя этого не сделает. Даже я. Хотя я на все готов для тебя. И ты это знаешь! Так помоги нам! Помоги мне!
-Я попробую, - вдруг сказала Тамара. Виктор ушам своим не поверил: Тамара сказала это голосом, таким, как раньше. И появилась искорка надежды – может, это исцеление?
…И вот Виктор возвращается из своей последней поездки, той самой, в которой увидел Наташу. Он решил, что обязательно расскажет Тамаре о маленькой девочке-сироте, оставшейся одной на всем белом свете. Виктор интуитивно чувствовал, что судьба Наташи – последний шанс, чтобы разбудить, разворошить Тамару. Но и ему самому маленькая Наташа запала в душу. Виктор входит в квартиру и не раздеваясь садится на диван. Жестом приглашает присесть и Тамару. И без предисловия рассказывает о том, как пятилетняя девочка в одном сапоге шла сама по обочине трассы в больницу к маме. Как он остановился, взял девочку Наташу в кабину, отогрел и привез в больницу. Там действительно лежала ее мама. В тот момент ей делали сложнейшую операцию. Но не спасли. На обратном пути он заехал в эту больницу и узнал, что девочку как сироту сдали в приют. Все это Виктор говорил почти без пауз. Потом замолчал на минуту и резко повернулся к Тамаре:
-Давай удочерим Наташу! Ты только посмотри на нее! Я очень прошу, Тамара...