После кончины Валиде султан барышни во дворце заскучали. Ни тебе подожогов, ни скандала с битьем зеркал, никакой движухи.
Скандальное известие об измене капельмейстера внесло свежую струю в жизнь гарема. Гюльфем хатун первым делом изобразила перед Хюррем недосягаемую вершину нравственности, пообещав наказание свыше за неведомые грехи.
Дама любила выражаться витиевато и запутанно, особенно когда повелитель ее не слышал. При нем она лепетала о том как разделает его чаяния, изобразив на фасаде мордочку преданной таксы.
Султан успел подзабыть Гюльфем, а после после своего выступления она получила в награду должность казначея и на время притихла.
Трудно сказать, чего не хватало этой даме. Вроде бы при деле, талоны на питание получает, ситчик на платье тоже выдают, пусть не самый веселенький, но и не в обносках ходит.
На казначейских харчах Гюльфем даже бижутерию освежила, но ей все равно было скучно.
Как только Хатидже стала выяснять отношения не с мужем а почему-то с Хюррем, ее подружка оживилась и побежала откапывать топор вой_ны.
Сначала хатун возмущалась о том, что без ее ведома Хюррем сообщила новость сестре султана. Интернета во дворце не было, даже телефоны не установили, иначе супруга повелителя по каждому вопросу названивала бы казначею и без ее одобрения ни шагу не делала.
Вместо того чтобы по завету Валиде своевременно давать транквилизаторы ее дочери, Гюльфем радостно лезет в новый скандал.
Она хамит служанке своей начальницы, повелев ей уходить вон, ведет себя при этом, как коза в огороде. Во время правления Махидевран эта праведная хатун ступала по половице и вещала шепотом, а тут голос внезапно обрела.
Лично ей Хюррем ни на какие мозоли не наступала, разве что по макушке дала, да и то не лично. Гюльфем просто стала показывать свое истинное весьма несимпатичное лицо.
Страх хатун потеряла, а ума не обрела. С подачи болезненной подружки она такое нагородила ее брату, что могла лишиться не только кабинета и нимба на башке но и органа на котором он держался.
После неудачной попытки отправить наложницу в покои падишаха Гюльфем голосит повелителю о том что не может исполнять свои обязанности. Основной ее обязанностью было следить за тем чтобы дебет с кредитом сходился, наложницы там проходили как факультатив.
Зря падишах не попросил с этого места рассказать поподробнее. Когда Махидевран разворовывала казенное добро, Гюльфем была ее казначеем, но не жаловалась, что не может работать, хотя прекрасно знала о том, что происходит.
Фактически она покрывала растратчицу до тех пор пока не огребла по голове. И в этот раз султан не поинтересовался почему его бывшая молчала и заговорила только после нападения.
А вот когда наложница не дошла до цели, у праведного казначея заговорила как бы совесть, или то место, где она находится у нормальных людей.
Ясно, что дела гарема, как и спокойствие повелителя были этой даме до фонаря. Личной неприязни к Хюррем тоже быть не могло, она просто развлекалась за компанию с безумной сестрой султана вместо того чтобы заботиться о ее душевном равновесии.
Если бы Гюльфем хатун на самом деле была такой, как пыталась казаться, она могла показать свою честность и вывести Махидевран на чистую воду или хотя бы не принимать активного участия в новом скандале, который ее лично не касался.
У нее была возможность активно вмешаться в процесс переезда Махидевран в покои Валиде, но Гюльфем и этого не сделала. Она лишь блеяла, что не может перечить султанше, которая управляет гаремом.
Как только власть сменилась, хатун вдруг обрела силу и стала вякать на каждом углу о бесчинствах Хюррем.
Эта женщина ненавидела всех. Гюльфем не была предана повелителю, она и его тоже обманывала. И Хатидже она не любила. Из любви к подружке надо было всего лишь удерживать ее от безумных поступков, а не ведьму прописывать в гареме по ее приказу.
Гюльфем всегда за спиной самого сильного члена коллектива. Оставшись во дворце с Хюррем, она будет общаться с ней, как ни в чем ни бывало. Как только приедет очередная сестра султана, помчится к ней рассказывать о трудностях жизни.
Изображая праведницу, Гюльфем хатун, не испытывая угрызений совести, выполняла самые грязные поручения. Эта женщина всю жизнь прожила в маске, но жалости к себе она не вызывает.