= 3 =
Дальше разговор был цитатами из кино, - все приятели переняли эту привычку, - приблизительно так:
- Это кто там гавкает? – спрашивает Музыкин.
- С тобой не гавкает, собака, а разговаривает капитан Жеглов! – ответил домофон голосом Майора.
- Чекист, что ли?
- Чекист, чекист! – ответил Майор.
Майором его звали, потому что он был капитаном третьего ранга в отставке. Капитаном его не называли, потому что он обижался. Мол, в звании понижаем. А полностью называть было длинно. Несмотря на это, он был очень умный. Даже остро, если можно так сказать. Вот он, как истинный офицер, просто очень любил женщин. А метод знакомиться у него был тоже весьма оригинален. К примеру, у девушки на ногах туфли с открытым большим пальцем. Тогда он задаёт вопрос: «Девушка, а чего это у Вас на ноге дырка?» - Девушка косила глаза на колготки. А он и продолжал: «Да у Вас башмаки каши просят!» Или вот идёт девушка в кофточке, на которой, - кофточке, конечно, в качестве рисунка, - были разноцветные диагональные полосы. Он подходил к девице и говорил: «Господи, какая же у Вас гармоничная фигура! И как же она классно подчёркнута Вашим платьем!» – Девушка спрашивает: «Это как? И, потом, это кофточка!» – «Тем более. Вот если бы полоски на Вашей кофточке были вдоль, то это была бы худоба и анарексия. А поперёк если – то это пампушка. А вот как у Вас, - диагональ, - самая гармония!» Бывало, он прикидывался режиссёром и говорил понравившейся ему девушке: «Я снимаю кино. И хочу Вас снять. Вы рождены для сцены. Постельной». Или объяснялся девушке в любви так: «Дорогая, твои глаза излучают такой свет, что я вижу, чем ты обедала!»
Что удивительно, потом у них с девушками наступали гормональные отношения. Между прочим, он говорил, что любил девушек из чувства протеста. К своему суровому пуританскому бывшему командиру. И вот почему.
Он служил под его командованием в одном северном гарнизоне. А в штабе служили в подавляющем большинстве женщины, - жёны морских офицеров этого гарнизона. И вот, приходит одна и просит отпустить её с работы. Через несколько дней приходит другая, потом третья. Он тогда вызывает старшую по званию и требует объяснений. Она ему, смущаясь, говорит: «Понимаете, товарищ контр-адмирал, у женщин бывают такие критические дни, когда у неё, - ну, - недомогание. Это происходит раз в месяц». Командир подумал и приказал: «Так! Составить график для всех сотрудниц и мне на стол. И всё чтобы происходило только по графику!» Короче появился Майор и сказал:
- Переключите-ка на 99-ый канал, там отличный фильм кажут.
- Это что, фильм чёрно-белого года? – сыронизировал Дилидилин.
- Остряк! Это же классика! «Гобсек»! – возмутился Траливалин.
- Ага, - заржал Музыкин, - все у тебя Гобсеки, Громозеки, лесосеки,
Генсеки, Госсеки, дровосеки. Короче, гомосеки.
- А ещё алиментщики! – добавил Майор. – Слыхали, чего учудили
в Нижнем Новгороде? Вместо того, чтобы в рекламном окне любимого Губернатора показывать, - как у нас, - они, понимаешь, алиментщиков демонстрируют.
- А наша Губернатор – тоже алиментщица? – съязвил очередной
раз Дилидилин.
- Не алиментщица, а алиментщик-женщина! – заметил менторским
тоном Траливалин. – Знать надо современную грамматику.
- Прекратите этот экстремизм! – ввязался в беседу Музыкин. –
Лучше воткните-ка музыку. И не очень совремодную.
- Точно! – поддержал Дилидилин. – Концерт «Б ля-бемоль минор»
Ганипопова.
- Паганини, идиот! – возмутился Траливалин. – Откуда вот в тебе
такой цинизм!
- А это что, про пузо, что ли? Или как худеть? – осведомился
Майор.
- Или как пердеть, - опять спошлил Дилидилин. – Вон Траливалин
тут пёрнул, так я два дня кресло чинил.
- Кстати, как насчёт пожрать? Что приготовить? – поинтересовался
Траливалин миролюбиво..
- Уроки, конечно! – опять влез со своим юмором Дилидилин.
- Нет, что конкретно? – настаивал Траливалин.
- Можно биологию, - задумчиво проговорил Дилидилин, - а можно
и Основы Христианской Религии. Теперь это модно.
- Вот мы с тобой уже почти что пуд соли вместе съели, - начал
было Траливалин.
- Ага, - опять вмешался Дилидилин, - аглицкой соли. Или цианида.
- И ты всё умничаешь, - закончил мысль Траливалин.
- Так, - надоело Майору, - умничать – это не для меня. Готовьте-ка закусь, а мы с Музыкиным, – тут неподалёку. Сейчас придём.
Дальше праздник на улице пролонгировался. Естественно, беседа перешла в разговоры, разговоры – в базары, а базары – на личности. Но политкорректность всё-таки восторжествовала. Как и патриотичность. Хотя сначала опять же Музыкин кричал:
- Вот нас призывают поддерживать отечественного производителя.
Так, почему же наши девицы выходят за афро-уже-россиян, азо-уже-россиян, австрало-уже-…
- Питеков, - не удержался Дилидилин.
- Да ты, оказывается, расист! – гордо сообщил Майор.
- Я – антиглобалист! – не менее гордо объявил Дилидилин. – А, кстати, я даже патриот. Я считаю, что для улучшения демографии необходимо поддерживать только отечественных производителей.
- А я – кубист, и каббалист, - заявил Музыкин. – И хватит уже про политику. Давай о бабах!
- Давай, - ни с того ни с сего раздражился Траливалин, - болгарка – инструмент, шведка – ключ сантехника, испанка – грипп, англичанка –автомобиль, корейка – мясо, финка – нож, полька – танец, чешка – тапка, литовка – коса, венгерка – шапка.
- Еврейка! – заорал Дилидилин. – В смысле, Эврика! Значит, немка – немая! Молдаванка – район Одессы, а швейцарка – корова? А канадка – причёска, американка бильярд?! Отвали, а! Может, ещё коллектор закажем?
- Правильно, давай лучше о бобах! – поддержал Майор. – А что такое коллектор? Это – бак для мусора?
- Ну, что за мужик пошёл? О футболе надо говорить! О футболе!
- Это что, - икнул Музыкин, - о нашей что ль сборной? Так это – не футбол, а - «Комеди клаб». Или там – «Наша Раша». От фут болт!
- А вот если фамилия футболиста «Ди Арра», - никак не унимался Дилидилин, - то фамилия его жены будет «Диаррея»?
- Опять, - возмутился Траливалин, - ты на бедных афроевропейцев нападаешь!
- Бедные?! Ну-ну! А вот что будет, если наша сборная победит?
- Тогда я поверю в наш экономический рост! Цен. – Совершенно для всех неожиданно сострил Траливалин.
В это время в телевизоре пошла заставка: «22:00 – Ваши дети дома?»
- Ладно, - сказал Майор, - время детское – спать пора!
Наутро Майор и Музыкин ушли на работу.