ЕЩЕ ОДИН РАССКАЗ О ВОСПОМИНАНИЯХ ДЕТЕЙ ВОЙНЫ, ЖИТЕЛЕЙ СТАНИЦЫ ВЕРХНЕ-КУРМОЯРСКАЯ.
Из воспоминаний Сердобинцевой Александры Афанасьевной.
Родилась в х. Верхне-Курмоярский в 1917г. Девичья фамилия Королева.
Отец - Королев Афанасий Павлович, мать - Логвинова Мария Сергеевна. В семье, кроме меня, были брат Александр (погиб на войне) и сестра Клава.
Отца с матерью, так как они не стали вступать в колхоз, раскулачили и сослали в какой-то спецпоселок. Мы со старшей сестрой в то время дома жили одни, я училась в школе. Мне надо было топить печь, поэтому я ломала во дворе плетень. А так как я печь топить не умела, то вся хата была в дыму. Но всё-таки я научилась печь мороженую свеклу. Этим и спасались.
Брат Александр вступил в колхоз, создал в хуторе Коммуну, выписал туда на работы отца с матерью. Они вернулись и тоже вступили в колхоз.
В 1932-33 годах начался сильный голод. Отец опух от голода. Есть вообще нечего было, осталась одна кобыла и та сломала ногу, выжили тем, что зарезали эту последнюю лошадь. Все голодали очень сильно, поэтому, узнав про лошадь, пришли соседи и стали просить: «Афанасий Павлович, дай хоть что-то поесть». Соседей было много, отец отрезал кому кусок шкуры, кому внутренности и раздал всем.
Мы, кто помоложе, собирали в поле корешки, траву, на речке - ракушки. В то время уже не было ни рыбы, ни раков - все выловили, хорошо, что ракушки остались. Мы насобираем их и едим. Отец, правда, ракушек не ел, он чистокровный казак был и считал, что не имеет права есть такое.
Когда пришли немцы, сразу казнили двух человек. Одна из них наша учительница Курмоярская. За что казнили, мы не знаем, наверное, просто хотели напугать. Нас из дома выгнали. У нас был большой сад, мы всей семьей жили в саду в землянке. А в нашем доме поселился какой-то немецкий офицер. Немцы нас сильно не трогали, а вот румыны те бесчинствовали. Пришли к нам в огород и стали копать картошку, отец увидел и начал говорить им, что они делают. Они прикрикнули на него и дальше копают. Он тогда пошел в дом и рассказал все немецкому офицеру, тот вышел на крыльцо, что-то громко крикнул им, те побросали лопаты, котелки, убежали и больше к нам не приходили.Потом я перешла жить к родителям мужа.
Зимой прилетел немецкий самолет и скинул две бомбы, одной бомбой убило отца моего мужа. Мы со свекровью находились за печкой, поэтому нас не задело, а мой сын Иван сидел у окна, от взрыва он вылетел в окно, ему все лицо посекло осколками, но он остался жив.
Отец воевал еще в империалистическую. В Великую Отечественную войну его призвали в морскую пехоту, но он по здоровью не прошел, и его комиссовали. В войну его поставили директором конторы «Заготзерно». Он не хотел, но так как мужчин не было, все были призваны на войну, поэтому ему с образованием два класса пришлось пару лет работать директором.
Я уже выросла, меня отец устроил сторожем охранять зерно, выдали мне винтовку. Один раз заснула на посту и не заметила, как приехали проверяющие. Они вытащили у меня сонной винтовку, ну и с работы меня, конечно, уволили. Устроилась я грузчиком на зерносклад, который находился в церкви. Учетчик склада приказал нам клясться на образах, что ни зернышка не украдём. Мы и поклялись. А сами были худенькими, голодными, как только мешки с зерном поднимали - не знаю. Один раз Шура Казарницкая, у нее было пятеро детей, упала на колени в той церкви и сказала: «Господи, прости меня грешную, не могу я так, погибнут мои детки!» А сама стала себе за пазуху зерно сыпать. Мы увидели и тоже в валенки, кто куда мог, насыпали зерно. Придёшь домой, высыпаешь эту горсточку зерна из валенка и радуешься тому, что хоть что-то есть покушать.
После войны пришел с фронта муж, но я не смогла с ним жить, и вышла второй раз замуж за Комарова Михаила, у меня родилась дочь Мария.
После того, как затопили Цимлянское водохранилище, переехали жить в п. Октябрьский. Отец в то время работал конюхом при райкоме партии, и они на конях свой дом-курень перевезли в поселок. Приехали сюда, а тут степь да степь кругом, ни одного деревца вокруг, одна улица на весь поселок. Так как жизнь была не сахар, помнили про голод, то все держали свое хозяйство. Сараев не успели построить, и в доме зимой держали и телку, и коз. Помню, что ввели налог на скотину, на деревья, и поэтому отец стал резать всю скотину, сушить на чердаке. Мы ели это зеленое, невкусное мясо.
Помню, как сажали зеленый остров всем поселком. Отец на телеге возил воду на посадку. Запомнилось большое наводнение: все наши дома затопило весенним половодьем, самолеты прилетали, ледяные заторы на реке бомбили. А мы думали, что снова война началась.
Вот такой была наша жизнь, ели все, что можно, поэтому и живем долго.